Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 158

От сырого мяса в животе бурлило и ныло. Он видел, как Валера, закончив с Присциллой, поднялся на ноги, пнул на прощание её труп, а затем, утробно рыгая и вытирая ладонью окровавленный рот, покачиваясь, побрёл туда, где лежал Засада. В его правой руке зловеще блестел золотой серп. Денис помнил, как закричал другу, что надо уходить, он чувствовал, что ещё ничего не кончилось и они по-прежнему в западне, но тот не слушал. Склонившись над волчьим пастырем, он принялся целенаправленно потрошить его, невзирая на предупредительные крики товарища. Он не видел, как начал рушиться потолок, он не обращал внимания, когда Денис тормошил его за плечи, и казалось, что в тот момент Валера был твёрдо намерен исполнить своё обещание. А потом под их ногами пошёл трещинами и начал осыпаться пол, и они полетели куда-то вниз, в самую пропасть...

Но они не умерли. Спустя всего лишь мгновение Денис увидел себя взбирающимся по отвесной скале, а где-то внизу бушевало море. Валера был рядом. Цепляясь за дикую лозу и корни деревьев, он полз вверх и грязно ругался, обещая, что когда взберётся на гору Олимп, то вышвырнет оттуда всех грёбаных богов, кроме Афродиты и Артемиды, которых вые...

*****

— ...Бэт! Бетси её зовут. Она слепая и берёт недорого, — гаркнул пенсионер электронщику прямо в ухо, и тот испуганно отшатнулся. Грязный, пропахший кислятиной и мочой Достоевский требовал, чтобы Афоня немедленно бежал наверх и заказывал проституток. Он, мол, пообещал Костомарову найти хорошую бабу, а тот стесняется. Думает, что на него могут не так посмотреть. Так вот, слепая — это самое то. Ну пощупает его разок за деревяшку, чего тут этого самого?

— Вы хотя бы обратите внимание, что происходит в рукописи, — умоляюще попросил парень.

Фёдор Михайлович перевёл свои мутные очи на экран, пошевелил губами, а спустя пару минут философски пожал плечами.

— Такая же срань, как и час назад. Глючит их. Нет там никакого Олимпа. Надо ждать.

— Но ведь...

— Афонькин! Я час назад читал, как они своих жён потрошили. Потом, полчаса назад. Рукопись передаёт нам, по сути, одно и то же, только декорации меняются. Я не знаю, почему так, и Костомаров не знает, я уже спрашивал. Повествование ведётся то от лица Дениса, то от лица Валеры, то общее, но суть одна — они уже вкусили хтонической плоти и... Возможно, закусили волчьим пастырем, а мы не знаем, сочетаются ли эти продукты в желудке или нет. Им нужно время. Им нужно переварить и выжить. Да, сейчас мы наблюдаем сумбур и хаос, несущийся на нас со страниц этой грёбаной книженции, но мы ничего больше не можем сделать для них. Всё, что было можно, — мы уже сделали.

— Ага, сделали. Отправили с каракатом стеклянные ножи, начинённые полынью... Вам не приходило в голову, что пацаны сами могли травануться этой вашей колдовской гадостью?

— Заткнись, недоумок!

Но было уже поздно. Костомаров услышал их.

— Фёдор Михайлович! Как это понимать??? — гневно зажужжал он. — Вы снова вмешались в исторический процесс. Вы обманули меня, воспользовались моей доверчивостью и алкогольным опьянением. Вы старый безумец!

— А ты мёртвый безумец! Чурка еврейская. Ты велел мне терминатора отправить, я и отправил, — огрызнулся тот.

— Вы использовали полынь! Это нарушение протоколов безопасности высочайшего уровня!

— Ну иди на меня, пожалуйся.

— Вот и пожалуюсь. Сейчас же и пойду! — пообещала кукла.

— Да и вали. Только не забывай, что из хранилища у тебя всего одна дорога. Уйдёшь отсюда — и попадёшь к Талеру. Давай-давай, чеши. Там тебя быстро оформят в вытрезвитель под «Рио-Риту».

Кукла ошарашенно покачнулась. Учёный не сразу смог поверить в такую подлость, но тут хмель взял своё, и, зажужжав словно гнездо шмелей, он вспылил, подхватил стул и побежал к фиксатору.

— Нет! Он его сейчас поломает! — вскрикнул Афоня.

Достоевский вытянул вперёд правую руку и сделал вид, будто бы стреляет.

— Пиф-паф!

У куклы моментально подломились ноги, и она рухнула лицом вниз.

«Пару метров не добежал», — с облегчением отметил Афоня. Пенсионер небрежно мотнул головой.

— Волоки дрова обратно за стол.

— А потом?

— Потом мы тут сами, а ты можешь быть до утра свободен. Только шлюху нам вызови. Я тебе сейчас номер напишу, телефон наверху, на тумбочке.

Электронщик покорно принялся выполнять поручение. Костомаров слабо сопротивлялся. Афоне пришлось тащить его за ноги. Из чувства мести пьяный учёный, в свою очередь, выболтал секретную тайну про разработки аналога полыни из отечественных компонентов в середине 60-х. Вот откуда полынь-то, Афоня! Он её из другого хранилища упёр. Партия была одна, её спрятали после инцидента с Мазером. О, ты не знаешь про этого террориста? А ты спроси у Достоевского, это же он его ликвидировал. Полынь настолько опасна, что одной каплей можно отравить целую реку. А ведь он сразу заподозрил неладное, когда увидел упоминание в рукописи. Не могло быть в XVII веке полыни, а уж тем более её бы никто не стал дарить. Ей же можно даже бога, наверное, укокошить. Ты слышь, слышь, Афоня?.. Не вздумай доверять этому старому прохиндею...

— Сам ты прохиндей, — проворчал пенсионер, поглядывая одним глазом на болтливую куклу, а другим на экран проектора. — Испугался, что я твою душу упокою, и потому на себя управление фиксатором завязал. Собственному товарищу не доверяешь, который, между прочим, с того света тебя, можно сказать, вытащил. Чего ж ты его волей своей не отключаешь? Зассал? А стулом крушить не зассал. Показушник задрипанный.

— Это ты всё кругом зассал! — возмутился Леонид Исакович. — Афоня, плюнь в него слюной. скажешь, я передал. У меня нечем.

— А вот за то, что ты про Мазера молодому человеку без разрешения ляпнул, не будет тебе слепой шлюхи, — оскалился Достоевский и кивнул электронщику:

— Афоня, забудь про прежнее поручение. Закажешь ему вместо бабы журнал «Сделай сам», а уж столярные инструменты я, так и быть, ему выдам.

Афоня предпочёл промолчать. Он оставил этих двоих в костнице, где они продолжили пить и ссориться, а сам поднялся на лифте на один из верхних этажей, где нашёл душевую и как следует помылся. Там же, во время бритья опасной бритвой, которую он взял из набора в шкафчике, выяснилась презабавная вещь: все порезы на его теле моментально затягивались. Парень некоторое время крутился перед зеркалом, с удовольствием отмечая, что его кожа стала значительно лучше, а потом до него дошло. Ну да, пыли надышался, пыль-то была волшебная. Можно сказать, прощальный дар богини Акесо.