Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 141 из 158

— Ты, видно, слишком долго пробыл в лечебных пещерах, и тебе отшибло всю память, — ответил он. — Мы оповещали всех верных, что однажды явимся убивать Отца. Сегодня этот день настал, а все, кто заступятся за него, с этого дня станут нашими кровными врагами.

— Убить батюшку? Вы с ума сошли? Али вас гнида Кудеяр надоумил? — совершенно искренне изумился Валера и тут же припомнил, что видел в своих бесконечных кошмарах отступников, присягающих Колокольному мертвецу.

Олаф сверкнул глазами.

— Истинно так. Кудеяр даст нам свободу от отцова проклятия. Он призвал нас сюда, всех верных слову. Мы убьём Выродка и сможем жить счастливо, без боязни получить уродов-наследников.

— Ваш Кудеяр — чёрт позорный! — завопил возмущённый Валера. — Он вас на мокруху подписал, брательников порешить отправил, а сам за вашими спинами сидит и хихикает. Вы — позорища и отребье, а награда вам — скомороший уд, на котором вы по очереди дудеть будете. Да он сюда даже не пришёл. Он в Скандинавии...

Олаф сложил пальцы левой руки щепотью и показал спорщику. У Валеры вмиг отнялся язык, а следом за ним отнялись и ноги.

— Хорошо я придумал, — сообщил он, подходя ближе и поигрывая кривым ножом. — В щенков, подобных тебе, заговорённый ведьмин волос подкидывать. Я и в дружка твоего такой же волос вложил, дабы потом вы, при надобности, не противились моей воле.

Олаф присел на корточки, и его лицо оказалось ровно напротив лица Валеры.

— Вас бесполезно убеждать, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Вы, щенки, завсегда возле папки трётесь, а у меня своя голова. Понимаешь? У меня дочь. Я хочу хороших наследников, сильных и крепких внуков, а не неведому зверушку, появившуюся на свет при любовной оказии. Я люблю свою дочь и хочу для неё лучшей доли, а не горя, что несёт нам кровь Выродка. Мы пришли сюда не ради денег и славы, мы пришли сюда ради нашего наследия. Мы хотим продолжать свой род, а не убивать собственных внуков. Буйволы, Крокодилы, Летучие Мыши — да что там, даже Черепахи, и те нас поддержали, а значит, наше дело правое и Отец должен умереть. Все согласны, кроме шести самых неразумных голов. Но это ничего. Мы-то вам головы отрежем, недолго уже осталось. А чтобы ты не пищал против Кудеяра, так знай: он тоже тут. Он с нами. Он открыл нам двери и привёл нас сюда. Кудеяр сдерживает Выродка, пока мы вырезаем всё ваше непокорное семя под корень, а когда мы закончим, мы присоединимся к нему, и тогда батюшка не устоит.

Потерявший по причине проклятия дар речи Валера открыл рот и показал ему язык.

— Не бойся, тебя я прикончу быстро, — пообещал ему Олаф. Его нож приблизился к шее, холодное лезвие обожгло горло, и в тот же самый момент язык Валеры потемнел и начал быстро вытягиваться. Лис-отступник дёрнулся было назад, но было уже поздно, язык вонзился ему в переносицу, пробил череп насквозь и вышел с другой стороны, в районе затылка.

— Му-фу? Фья фьяла? — вопросительно промычал Валера, который почувствовал, что тело его снова слушается, и тоже взялся за нож. Но уже за свой, костяной, принадлежащий самому Выродку.

Он не стал ждать очередных пакостей от предателя Олафа. Он вспорол ему брюхо снизу вверх, а затем сам себе отрезал свой собственный же язык, превратившийся в крепкий древесный шип, вроде тех, что росли из него, когда он лежал в лечебной пещере. Ему не было больно, он испытал лишь лёгкое неудобство, а обрубок втянулся обратно в рот, где снова стал обычным и привычным человеческим органом.

— Как символично, — произнёс Валера, поглаживая нижнюю челюсть, успевшую обрасти небольшой и кудрявой бородой. — Помнится, когда-то ты пришил мне язык, а теперь, надо же, он к тебе обратно вернулся.

Олаф промолчал. Рана, нанесённая костяным ножом, навредила не только телу, но ещё оборвала все духовные связи. И будь сейчас Валера в своём времени, он бы авторитетно заявил о смертельном повреждении психополя, порассуждал бы о исторжении телом тонкой материи и превращении души Олафа в вечного скитальца, но это было совершенно другое время. Время, где о таких мистических моментах в принципе не рассуждали, ибо детям Выродка было и так известно: глубокая рана, нанесённая первым клинком, сулит смерть, а кроме того — нечто похуже смерти. Ни в один загробный мир такую душу уже не примут. Ни в Рай, ни в Ад, да что там Ад, даже в Навь, и туда ей дорога закрыта.

Валера задумчиво почесал затылок. Олаф был мёртв. Мертвее некуда. Ничего его не спасло. Ни защитные амулеты, ни крепкая куртка из кожи буйвола, и уж тем более его не спасла пресловутая лисья осторожность. От Выродка нет спасения. он задумчиво повертел нож в руке. Как там у Гоголя было? Тарас Бульба спрашивал у сына-предателя про какие-то ляхи.

— И примешь ты смерть от ножа моего, — тихо пропел он и скользнул взглядом по многочисленным амулетам, украшавшим тело покойного врачевателя. Большая часть была узкоспециализированными самоделками, но вот один из них ему неожиданно приглянулся. Медальон лис-оборотней из далёкой страны Японии. Главное, сам медальон японский, судя по узору, а иероглифы корейские. Знак Кумихо. Впрочем, тамошние оборотни те ещё путаники, всё сделают, лишь бы обмануть, но один полезный эффект у этого медальончика точно есть. С его помощью можно выдавать себя за другого, и никто не поймёт до срока, только ещё нужна какая-нибудь личная вещь... Что-нибудь с сильным запахом.

Валера ещё раз оглядел Олафа, а потом, недолго думая, принялся стаскивать с него сапоги. Его план был прост как пять копеек. Он станет предателем среди предателей и будет резать отступников, прикрываясь маской Лисы. Никакой пощады, никаких сомнений, пришло его время потрудиться во славу Выродка.