Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 20

Рада открыла дверь настежь и на всякий случай поставила свою сумку с инструментами на пол, подперев ею дверь, чтобы та не захлопнулась, как это произошло вчера.

Света из коридора хватало лишь на то, чтобы вырвать из мрака крошечный пятачок у порога, дальше же царила темнота.

Достав заранее припасенные толстые свечи, Рада расставила их в несколько канделябров и чиркнула зажигалкой. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени. Десятки зеркал в арочных нишах ожили, уловив огоньки, и галерея наполнилась призрачным, мерцающим светом. Стекла, покрытые вековой пылью, отражали свечение тускло, словно не хотели делиться старыми секретами.

Рада медленно шла вдоль галереи, оценивая работу, которую ей предстояло сделать. Дел здесь, кажется, хватит на целое лето. Нужно будет очистить само помещение от грязи и пыли, заменить паркет и по новой отделать стены; укрепить рамы, очистить зеркала, а некоторые — заменить. Ей наверняка понадобится помощь хотя бы для того, чтобы вытащить громоздкие зеркала наружу. Нужно подобрать помещение по соседству, где ей будет удобно проводить реставрационные работы. Наверное, придется просить Скоробогатова найти ей кого-то для черной работы. Можно, конечно, попросить Иволгина или кого-то из его ребят… Нет, к нему Рада не будет обращаться. Ни-за-что!

Ее взгляд устремился вдоль галереи к большому зеркалу в конце. Оно влекло ее, как магнит.

Подойдя вплотную, Рада достала из кармана чистую тряпку и провела по стеклу. Это действие лишь помогло избавиться от легкого, недавнего слоя пыли. Девушка потерла еще. От ее усилий образовалось мутное пятно, сквозь которое едва угадывалось отражение. Пыль, казалось, не просто лежала на поверхности, а въелась в самую структуру стекла за долгие годы, что зеркало здесь стояло. Но теперь, в очищенном пятачке, Рада все же увидела себя — бледное лицо с широко раскрытыми глазами.

Она замерла, вглядываясь в свое искаженное, плохо различимое в полумраке отражение. Воздух вокруг словно сгустился и становился подвижным. Свечи за ее спиной трещали и чадили, разнося по помещению удушающий запах плавленого воска. Голова у Рады закружилась, а в висках застучало. Ей почудилось, будто отражение в глубине стекла не просто повторяет ее движения, а живет своей жизнью. Рада стояла неподвижно, а та, в зеркале, сделала шаг навстречу, и из мрака медленно стала подниматься бледная рука, тянущаяся к ней, чтобы коснуться, схватить, втащить ее внутрь...

Ледяной ужас окутал сердце Рады, и она резко отпрянула, споткнулась и едва удержала равновесие, неуклюже перебирая ногами. Морок рассеялся. В зеркале, в том самом мутном пятне, которое она оттерла, снова была ее собственное отражение — испуганное и взъерошенное.

— Черт, что со мной? — прошептала Рада, с силой растирая виски. — Не выспалась, вот и глючит.

Решив больше не искушать судьбу, она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Но когда Рада приблизилась к двери, вдруг врезалась во что-то, выступившее вперед. Рада взвизгнула, отскакивая назад.

Перед ней стоял Алексей.

— Извини, — поднял он руки в умиротворяющем жесте, но в уголках его губ играла улыбка. — Не хотел пугать.

— Что тебе надо? — выдохнула Рада, все еще приходя в себя после испуга.

— Просто наши ребята скоро вернутся из села, спрашивают, не надо ли чего захватить. Вот решил узнать, тебе что-то надо?

— Нет, — резко ответила Рада, поправляя толстовку. — Я сама после обеда поеду туда за продуктами и...

— Рад, нам все равно здесь работать вместе, так что не стоит все воспринимать в штыки.

Она поджала губы, упрямо желая отказаться, но понимала: Иволгин прав. Да и зачем отказываться от помощи, если он сам предложил?

— Ладно... Мне не помешает катушка с электропроводом и пара ламп. Здесь, — она кивнула в сторону галереи, — ни одного окна.

— Жуткая комната, — констатировал Алексей, бросая взгляд в гнетущую темноту за дверью.

— Ни капельки, — возразила Рада, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто неудобно работать.

— Конечно, — легко согласился он. — Я помогу с освещением. Проводку протянем, лампы повесим. Знаю, ты не хочешь быть мне должна, — продолжил он, и его тон стал серьезнее, — только я ни черта не понимаю, Рада. Что я сделал такого, чтобы заслужить все это? Холодность, колкости, презрительные взгляды. Мы же когда-то...

— Ты ни в чем не виноват, конечно, — перебила она его, и в ее голосе зазвучала едкая насмешка. — Всему виной мое патологическое желание жить в одиночестве и быть несчастной. Удовлетворен?

Не дав ему ответить, она обошла Иволгина и, подняв с пола сумку, направилась к лестнице. Алексей не стал ее удерживать, лишь проводил взглядом, полным досады и недоумения.

Спустившись на первый этаж, Рада отправилась на поиски кабинета, упомянутого Скоробогатовым. Найти его не составило труда — это было единственное помещение, стены которого были выкрашены в угрюмый, черный цвет. В углу комнаты, под холщовой тканью, стоял сундук, о котором и говорил ранее Аркадий Федорович.

Рада откинула ветошь, подняв в воздух целый столб пыли. Она помахала руками, отгоняя ее, и посмотрела на массивный сундук из потемневшего дуба. Он был окован заржавевшими железными полосами. Сердце девушки учащенно забилось от предвкушения.

Открыв тяжелую крышку, Рада увидела сваленные как попало бумаги, несколько фолиантов в кожаных переплетах и, кажется, альбомы. Она бережно взяла один из них и раскрыла.

На пожелтевшей от времени бумаге тонкими, изящными линиями были выведены эскизы, запечатлевшие интерьеры Ольховки. Вот бальная зала, которую, кажется, еще не восстановили «гениальные» дизайнеры; вот гостиная с мебелью, которую она могла бы использовать как руководство… Листая дальше, Рада находила скетчи каминов, дверных ручек, узоров на паркете.

Скоробогатов был прав. Это была не просто находка. Это было сокровище!

Глава 5

Ольховка, наши дни

Рада машинально перелистывала страницу за страницей, но не видела изображений старинной Ольховки. В круговерти ее мыслей перед глазами все плыло. А в голове назойливо стоял укоризненный взгляд и звенели слова: «Что я сделал такого?»

Алексею было сложно ее понять, а Раде было невозможно ему объяснить. Или же… Или же она никогда не пыталась? Не пыталась? Да уж, этому она научилась у матери. Та всегда избегала серьезных разговоров и просто замыкалась в себе, считая, что если о проблеме молчать, то ее вроде как и нет.