Страница 20 из 20
— В сундуке с альбомами. Там куча рисунков, подписанных некоей Лизаветой Богатыревой, — объяснила Рада. — А еще есть даты. Кажется, начиная с тысячи восемьсот пятого года и до тысячи восемьсот тринадцатого.
— Думаешь, твоя Лиза из зеркала — это и есть художница?
— Вполне возможно. В любом случае, наверное, несложно будет выяснить, кто такая Лиза Богатырева, жившая в семье графа Бессчастного в те годы.
— Звучит как план, — улыбнулся Алексей. — Узнаем, кто она и что с ней стало.
— Не уверена, что мне все это надо, — вдруг пошла на попятную Рада. — Я ведь сюда приехала галерею реставрировать, а не искать неизвестных родственников Бессчастных и не общаться с призраками!
— Рада, — Алексей остановился и серьезно посмотрел на девушку, — раз ты видишь эту Лизу в зеркале, раз она идет на контакт именно с тобой… Значит, она хочет, чтобы ты о ней узнала. Ты не можешь это игнорировать.
Рада смотрела на него с сомнением, но в глубине души знала: Иволгин прав, и она теперь вряд ли успокоится, пока не найдет хоть какую-то информацию про эту Лизу.
— Лёш, мне страшно, — призналась она шепотом, сбросив наконец все маски. — В Хворостино было жутко, было непонятно… но так, как сегодня у этого зеркала… Такого там не было никогда. Эта девушка в зеркале… — Рада сглотнула. — Она будто живая, и она словно хочет чего-то.
— Давай разберемся в этом вместе, ладно? — Он заглянул ей в глаза, пытаясь вселить в Раду свою уверенность, и она кивнула.
— Тогда пойдем, я обещала показать тебе рисунок цыганки. Рисунок руки Лизы Богатыревой…
Глава 15
Ольховка, 1812 год
Сильный осенний ветер, первый предвестник зимы, разогнал рваные тучи и позволил показаться солнцу, которое не видели в Ольховке уже несколько дней. Теперь его робкие лучи лежали на паркете золотистой дорожкой, в которой плясали мириады пылинок.
Лиза сидела в маленькой гостиной второго этажа у самого окна, склонившись над небольшим альбомом. Комната была нетопленная, но оттого ли, что ее окна выходили на южную сторону, или же потому, что сюда заглядывало солнце, было не так зябко.
Занеся над белым листом руку с зажатым в ней карандашом, Лиза долго размышляла, какой штрих сделать первым. Перед ее мысленным взором стояло лицо с резкими чертами и темными пронзительными глазами. Наконец, решившись, Лиза опустила карандаш на бумагу. Рука будто сама, не управляемая никем, только лишь силой мысли, повела линию, и вот появился упрямый подбородок, высокий лоб… Девушка погрузилась в работу, позабыв о времени, и только когда дверь с шумом распахнулась, она вздрогнула испуганно и выронила карандаш.
— Лизет, вот ты где! А я тебя везде ищу! — звонко выкрикнула Варвара, словно шквал ветра, врываясь в помещение. — Что это ты тут поделываешь одна?
— Да вот, на солнышке греюсь, Варечка, — робко улыбнулась Лиза и захлопнула альбом, не желая, чтобы кузина видела, кого она рисует.
Но именно это движение и привлекло внимание Варвары. Она, с любопытством сверкнув глазами, уже подлетела к Лизе.
— Рисуешь? Ну-ка, покажи, что ты там изобразила!
— Это пустяки, Варечка, ничего интересного… — залепетала Лиза, прижимая альбом к груди.
— Раз пустяки, тем более покажи. Прошлый раз ты отлично маменьку нарисовала. Вот уж она досадовала, какой злой ты ее изобразила! — со смехом воскликнула Варвара и играючи выдернула альбом из слабых пальцев кузины.
— Варенька, отдай, пожалуйста! — взмолилась Лиза.
Но Варвара уже открыла альбом на последней странице и теперь с интересом рассматривала рисунок. Ее улыбка стала шире, а в глазах вспыхнуло озорное веселье.
— Ого! Да это же наш дорогой гость! Виконт де Клерман! — Она рассмеялась звонко, словно колокольчик, а Лиза покраснела до корней волос. — Батюшки, Лизет, да он у тебя на самого чёрта похож! Рога, кажется, только не дорисованы! Дай-ка мне карандаш, я подрисую! — веселилась Варвара.
— Не смейся так, — тихо, но с неожиданной твердостью произнесла Лиза. — Он и вел себя вчера за ужином подобающе разве что дьяволу. Надменный, холодный… Всю трапезу строил из себя оракула.
Варвара перестала смеяться и с искренним удивлением уставилась на кузину.
— Чем же он тебе так не угодил? Он галантен, остроумен, очень хорош собой… Настоящий француз, Лизет!
— Зато тебе, Варечка, он, вижу, очень даже угодил, — тихо выдохнула Лиза, не поднимая глаз.
Голос ее прозвучал язвительно, хоть она того и не желала, и это не укрылось от чуткой натуры Варвары. В комнате повисла тишина. Веселая улыбка сползла с лица кузины, уступив место настороженности и легкому раздражению, с которым она теперь смотрела на Лизу.
— Ты на что это намекаешь, Лизавета? — спросила она.
— Ни на что. Просто заметила, что вы с ним очень… очень уж любезничали.
— Любезничала? — деланно рассмеялась Варвара. — Я лишь была вежлива. Не сидеть же прокисшей квашней, как ты.
Лиза на этот раз не смогла проглотить оскорбления и снова уколола кузину.
— Не только любезничали, но и кокетничали. Что Дмитрий Алексеевич-то скажут, если увидят? — Лиза рискнула поднять глаза на Варвару.
Та нахмурилась, сдвинув брови. Во взгляде ее появилось привычное раздражение, которое она проявляла каждый раз, когда была чем-то недовольна.
— Дмитрий Алексеевич вчера даже не посчитал нужным почтить нас своим визитом, сославшись на дела в полку. Почему меня должно заботить, что он подумает или скажет? — Варвара резко закрыла альбом и швырнула его на диван. — Да и тебе-то какое дело, Лизонька? Лучше о себе пекись.
Лиза потупилась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.
— Я не хотела тебя обидеть, Варечка. Я лишь забочусь о твоей репутации. Ты моя кузина, и я тебя люблю… — пролепетала Лиза, не желая и дальше злить Варвару.
— Лучше бы о своем замужестве побеспокоилась, — отрезала Варвара, и ее слова, словно хлыстом, разрезали воздух. — А то сидишь тут, киснешь над своими каракулями, то виконта рисуешь этаким исчадием ада, то вот цыганку… Лучше бы к балу готовилась! Платье бы подобрала, прическу выдумала! Глядишь, кто и позарился бы на тебя.
Лиза обидные слова даже не расслышала, а лишь заморгала, пытаясь осмыслить то, что сказала ей Варвара.
— К… к балу? Какому балу?
Раздражение на лице Варвары тут же сменилось сияющей, беззаботной улыбкой. Она снова стала прежней легкомысленной Варей.