Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 10

— Вы сейчас говорите о живом человеке?

— Не всегда.

Вот теперь он действительно замолчал. Я тоже. Северин первым отвёл взгляд.

— Аглая должна прийти до темноты. Она расскажет то, что нужно для первой ночи.

— Вы все заранее знали, что я приеду.

— Анастасия знала.

— Бабушка умерла десять дней назад.

— Она была уверена задолго до этого.

— А вы?

— Я надеялся, что ошибается.

— Почему?

Северин посмотрел на меня внимательнее.

— Потому что если бы ты не приехала, тебе не пришлось бы узнавать остальное.

— Опять решили за меня, что мне лучше не знать?

Он чуть качнул головой.

— Нет. Именно поэтому я сейчас ухожу.

— Пятнадцать лет, — сказала я. — Что вы имели в виду?

Северин уже стоял на крыльце.

— Последний раз ты была здесь пятнадцать лет назад.

— Мы встречались?

— Нет.

— Тогда откуда вы меня помните?

Он задержался.

— Я видел тебя. Ты меня — нет.

— Очень успокаивает.

— Не должно.

Северин спустился на дорожку. Дождь почти закончился. Над деревьями висело серое небо, и до темноты оставалось меньше, чем мне нравилось.

— И фотография? — спросила я. — Вы так и не объяснили.

Он обернулся.

— Нет.

— Но подтвердили.

— Ты спросила факт. Я ответил.

Я не нашлась, что сказать.

— И ещё, Ева.

Вот теперь всё-таки «и ещё».

— Что?

— Если сегодня ночью я скажу тебе бежать, сначала беги. Спрашивать будешь потом.

— Очень удобно устроились.

— Согласен.

Он пошёл к воротам. На полпути я окликнула:

— Чернов.

Северин остановился.

— Почему я должна вам хоть в чём-то верить?

— Не должна.

Он посмотрел на дом, потом снова на меня.

— Проверяй всё, что можно проверить.

И ушёл. Я простояла у открытой двери, пока он не исчез за воротами. Потом закрыла дверь — не на ключ, а просто чтобы перестало тянуть холодом, — и посмотрела на холл уже иначе. Пятнадцать минут назад я оценивала ширину лестницы, состояние пола и высоту потолка. Теперь к списку добавилось: дом обслуживает мужчина с фотографии 1913 года. Даже для исторического здания это было избыточно.

Я начала осмотр, потому что ждать Руднева посреди холла, глядя на лестницу, оказалось хуже. Планировка была старой, но не хаотичной. От центрального холла расходились гостиная, столовая, кабинет и длинный коридор к хозяйственной части. Поздние переделки угадывались по дверным проёмам и разнице в плинтусах. Электрика выглядела обновлённой, радиаторы были горячими, а на потолке в столовой виднелся аккуратно закрытый след старой проводки. Дом не консервировали — им пользовались.

На кухне стояли современная кофемашина, чайник, холодильник и деревянный стол, которому, судя по следам на столешнице, было больше лет, чем всей остальной технике вместе. В раковине сохла одна чашка. Я проверила кран. Вода пошла сразу, горячая — секунд через десять. Котёл действительно работал. Следующий коридор заканчивался дверью во двор. Я поняла, что это она, ещё до того, как подошла.

Массивное полотно, железная накладка вокруг замка, два засова и толстая цепь, закреплённая не декоративными шурупами, а нормальными анкерами в стену. Так запирают не дверь, которую редко открывают. Так запирают дверь, которую кто-то очень не хочет открыть случайно. Я тронула верхний засов. Металл был чистым, без ржавчины. Не открывай после полуночи. До полуночи, следовательно, можно. Я посмотрела на часы. Семнадцать сорок две. Рука уже легла на засов, когда снаружи донёсся автомобильный сигнал.

Я отпустила его и вернулась в холл. Через минуту в дверь постучал Руднев. Он вошёл мокрый, раздражённый и совершенно не похожий на человека, который хотел поддержать местную легенду.

— Вы всё-таки зашли.

— Только проверила вход.

Михаил Сергеевич посмотрел на лестницу, потом на меня.

— Судя по выражению лица, вход проверил вас в ответ.

— Я встретила Чернова.

Руднев снял очки и вытер их носовым платком.

— Я видел его у ворот.

— У него есть ключ.

— Да.

Я уставилась на нотариуса.

— И это вы знали.

— Знал, что Анастасия Григорьевна разрешала ему доступ при жизни. Не знал, что он сохранит ключ после её смерти.

— Небольшая разница.

— Для наследственного дела — вполне существенная. Завтра я попрошу его вернуть все экземпляры или оформить доступ письменно, если вы захотите его сохранить.

Стоило появиться конкретной проблеме, Руднев снова становился нотариусом.

— Я захочу поменять замки.

— Это тоже разумно. Только сначала уточним охранные обязательства по зданию. Парадная дверь историческая.

— Конечно.

Даже мистический дом нельзя было менять без согласований. В это я верила безоговорочно.

— Электричество есть. Отопление есть. Телефон ловит?

Я показала две полоски.

— Пока.

— Оставаться здесь всё ещё необязательно.

— Если уеду сейчас, первая ночь будет пропущена.

— Возможно.

— А возможно, нет.

— Именно.

— И выяснять это через суд вы предлагаете мне за собственные деньги.

Руднев вздохнул.

— Когда вы так формулируете, моя рекомендация действительно теряет привлекательность.

— Спасибо.

Он посмотрел на часы.

— Я могу остаться до вечера.

— А ночью?

— Ночью я всё равно уеду.

— Почему?

Руднев на секунду замялся.

— Потому что Анастасия Григорьевна просила, чтобы первую ночь наследница провела здесь без другого живого человека.

— Это в завещании?

— Нет.

— Тогда это не юридическое требование.

— Нет.

— А вы всё равно выполняете.

— Я обещал.

Ответ мне не понравился, но спорить с ним было сложнее. Снаружи послышались шаги.

— Вероятно, Аглая.

Женщина на крыльце была лет шестидесяти пяти, в серой куртке и тёмном платке. В одной руке она держала большую хозяйственную сумку, в другой — ещё один пакет, из которого торчал батон. Она посмотрела сначала на меня, потом на Руднева.

— Уже успел напугать?

— Я старался наоборот, — сказал он.

— Плохо старался.

Аглая вошла, стряхнула воду с рукавов и безошибочно повесила куртку на крайний крючок. Потом увидела мужской зонт в подставке.

— Северин был.

По тону это не было вопросом.

— Был, — сказала я.

— И?

— Ушёл.

Аглая кивнула.

— Значит, услышал.

— Что именно?