Страница 7 из 10
— Вы сейчас говорите о живом человеке?
— Не всегда.
Вот теперь он действительно замолчал. Я тоже. Северин первым отвёл взгляд.
— Аглая должна прийти до темноты. Она расскажет то, что нужно для первой ночи.
— Вы все заранее знали, что я приеду.
— Анастасия знала.
— Бабушка умерла десять дней назад.
— Она была уверена задолго до этого.
— А вы?
— Я надеялся, что ошибается.
— Почему?
Северин посмотрел на меня внимательнее.
— Потому что если бы ты не приехала, тебе не пришлось бы узнавать остальное.
— Опять решили за меня, что мне лучше не знать?
Он чуть качнул головой.
— Нет. Именно поэтому я сейчас ухожу.
— Пятнадцать лет, — сказала я. — Что вы имели в виду?
Северин уже стоял на крыльце.
— Последний раз ты была здесь пятнадцать лет назад.
— Мы встречались?
— Нет.
— Тогда откуда вы меня помните?
Он задержался.
— Я видел тебя. Ты меня — нет.
— Очень успокаивает.
— Не должно.
Северин спустился на дорожку. Дождь почти закончился. Над деревьями висело серое небо, и до темноты оставалось меньше, чем мне нравилось.
— И фотография? — спросила я. — Вы так и не объяснили.
Он обернулся.
— Нет.
— Но подтвердили.
— Ты спросила факт. Я ответил.
Я не нашлась, что сказать.
— И ещё, Ева.
Вот теперь всё-таки «и ещё».
— Что?
— Если сегодня ночью я скажу тебе бежать, сначала беги. Спрашивать будешь потом.
— Очень удобно устроились.
— Согласен.
Он пошёл к воротам. На полпути я окликнула:
— Чернов.
Северин остановился.
— Почему я должна вам хоть в чём-то верить?
— Не должна.
Он посмотрел на дом, потом снова на меня.
— Проверяй всё, что можно проверить.
И ушёл. Я простояла у открытой двери, пока он не исчез за воротами. Потом закрыла дверь — не на ключ, а просто чтобы перестало тянуть холодом, — и посмотрела на холл уже иначе. Пятнадцать минут назад я оценивала ширину лестницы, состояние пола и высоту потолка. Теперь к списку добавилось: дом обслуживает мужчина с фотографии 1913 года. Даже для исторического здания это было избыточно.
Я начала осмотр, потому что ждать Руднева посреди холла, глядя на лестницу, оказалось хуже. Планировка была старой, но не хаотичной. От центрального холла расходились гостиная, столовая, кабинет и длинный коридор к хозяйственной части. Поздние переделки угадывались по дверным проёмам и разнице в плинтусах. Электрика выглядела обновлённой, радиаторы были горячими, а на потолке в столовой виднелся аккуратно закрытый след старой проводки. Дом не консервировали — им пользовались.
На кухне стояли современная кофемашина, чайник, холодильник и деревянный стол, которому, судя по следам на столешнице, было больше лет, чем всей остальной технике вместе. В раковине сохла одна чашка. Я проверила кран. Вода пошла сразу, горячая — секунд через десять. Котёл действительно работал. Следующий коридор заканчивался дверью во двор. Я поняла, что это она, ещё до того, как подошла.
Массивное полотно, железная накладка вокруг замка, два засова и толстая цепь, закреплённая не декоративными шурупами, а нормальными анкерами в стену. Так запирают не дверь, которую редко открывают. Так запирают дверь, которую кто-то очень не хочет открыть случайно. Я тронула верхний засов. Металл был чистым, без ржавчины. Не открывай после полуночи. До полуночи, следовательно, можно. Я посмотрела на часы. Семнадцать сорок две. Рука уже легла на засов, когда снаружи донёсся автомобильный сигнал.
Я отпустила его и вернулась в холл. Через минуту в дверь постучал Руднев. Он вошёл мокрый, раздражённый и совершенно не похожий на человека, который хотел поддержать местную легенду.
— Вы всё-таки зашли.
— Только проверила вход.
Михаил Сергеевич посмотрел на лестницу, потом на меня.
— Судя по выражению лица, вход проверил вас в ответ.
— Я встретила Чернова.
Руднев снял очки и вытер их носовым платком.
— Я видел его у ворот.
— У него есть ключ.
— Да.
Я уставилась на нотариуса.
— И это вы знали.
— Знал, что Анастасия Григорьевна разрешала ему доступ при жизни. Не знал, что он сохранит ключ после её смерти.
— Небольшая разница.
— Для наследственного дела — вполне существенная. Завтра я попрошу его вернуть все экземпляры или оформить доступ письменно, если вы захотите его сохранить.
Стоило появиться конкретной проблеме, Руднев снова становился нотариусом.
— Я захочу поменять замки.
— Это тоже разумно. Только сначала уточним охранные обязательства по зданию. Парадная дверь историческая.
— Конечно.
Даже мистический дом нельзя было менять без согласований. В это я верила безоговорочно.
— Электричество есть. Отопление есть. Телефон ловит?
Я показала две полоски.
— Пока.
— Оставаться здесь всё ещё необязательно.
— Если уеду сейчас, первая ночь будет пропущена.
— Возможно.
— А возможно, нет.
— Именно.
— И выяснять это через суд вы предлагаете мне за собственные деньги.
Руднев вздохнул.
— Когда вы так формулируете, моя рекомендация действительно теряет привлекательность.
— Спасибо.
Он посмотрел на часы.
— Я могу остаться до вечера.
— А ночью?
— Ночью я всё равно уеду.
— Почему?
Руднев на секунду замялся.
— Потому что Анастасия Григорьевна просила, чтобы первую ночь наследница провела здесь без другого живого человека.
— Это в завещании?
— Нет.
— Тогда это не юридическое требование.
— Нет.
— А вы всё равно выполняете.
— Я обещал.
Ответ мне не понравился, но спорить с ним было сложнее. Снаружи послышались шаги.
— Вероятно, Аглая.
Женщина на крыльце была лет шестидесяти пяти, в серой куртке и тёмном платке. В одной руке она держала большую хозяйственную сумку, в другой — ещё один пакет, из которого торчал батон. Она посмотрела сначала на меня, потом на Руднева.
— Уже успел напугать?
— Я старался наоборот, — сказал он.
— Плохо старался.
Аглая вошла, стряхнула воду с рукавов и безошибочно повесила куртку на крайний крючок. Потом увидела мужской зонт в подставке.
— Северин был.
По тону это не было вопросом.
— Был, — сказала я.
— И?
— Ушёл.
Аглая кивнула.
— Значит, услышал.
— Что именно?