Страница 6 из 10
Я посмотрела на сообщение. Потом на дом. Если бы он стоял запущенным, с заколоченными окнами и провалившимся крыльцом, я бы ждала. Но в доме явно кто-то бывал. Дорожка была чистой. На крыльце не скопилась вода. Один из водосточных желобов, судя по свежему цвету металла, меняли совсем недавно. Мне нужно было узнать одну вещь: дом вообще пуст или нет.
Я написала Рудневу: «Только проверю вход. Дверь оставлю открытой». Лизе — ещё менее успокаивающее: «Если сейчас пропаду, ругай меня потом». Она ответила звонком. Я сбросила и написала: «Через пять минут перезвоню».
Большой ключ из связки вошёл в замок без сопротивления. Я повернула его. Внутри двери сработал тяжёлый механизм — не старый ржавый щелчок, а нормальный замок, который смазывали. Я открыла дверь и не стала её закрывать. Сначала я почувствовала запах сухого дерева. Потом — свежего кофе.
— Добрый день?
Голос ушёл в большой холл и вернулся слабым эхом. Я осталась на пороге. Прямо передо мной поднималась широкая деревянная лестница. Слева и справа уходили двери. На стенах висели фотографии. Света не было, но из высоких окон хватало серого дневного освещения, чтобы увидеть главное. Возле подставки длязонтов стоял мужской зонт. Мокрый. С края ткани сорвалась капля и упала на пол. Я посмотрела вниз. От входа через холл шли влажные следы обуви.
Следы были свежими, ещё блестели.
— Есть кто-нибудь?
Телефон в руке завибрировал. Руднев. Я не ответила. Мне уже было ясно, что дом не пуст. Правильным решением было выйти на крыльцо, дождаться нотариуса и позволить ему самому выяснять, кому принадлежит мокрый зонт. Я сделала шаг назад. Наверху скрипнула доска. Это был не обычный скрип оседающего дома и не ветер: один короткий звук, затем второй — дальше по коридору. Кто-то шёл к лестнице.
Я отступила ещё на полшага и подняла телефон. Связь держалась.
— Я вызову полицию, — сказала я достаточно громко.
Шаги не ускорились и не остановились. На верхней площадке появился мужчина. Высокий. Тёмные волосы. Тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он положил ладонь на перила и посмотрел вниз. Сначала я увидела лицо, а потом узнала не самого человека — изображение с фотографий.
1913 год.
1998-й.
Я вчера увеличивала это лицо пальцами на экране, сравнивала скулы, линию носа, расстояние между бровями. Плохое качество фотографии оставляло место для ошибки. В двух метрах от лестницы — нет. Мужчина посмотрел на открытый за моей спиной вход, потом снова на меня. Удивления в его лице не было.
— Ты опоздала, Ева, — сказал он.
Он начал спускаться.
— На пятнадцать лет.
Глава 3. Последнее правило бабушки
Я не отступила к машине — машины за спиной не было. Только открытая дверь, мокрое крыльцо и почти два километра дороги, по которой чемодан обратно сам себя не потащит. Мужчина спустился ещё на одну ступень.
Вблизи сходство со старой фотографией становилось не слабее, а хуже. На снимке 1913 года зерно съедало мелкие черты, и я ещё могла придумать родственника, неудачную подпись, семейную привычку давать мужчинам одно имя. Здесь придумывать мешало нормальное человеческое лицо: небольшая складка у рта, тёмная щетина, светлый шрам на костяшке правой руки. Я подняла телефон.
— Северин Андреевич Чернов?
— Да.
Ответ прозвучал сразу. Без паузы, которой я почему-то ждала.
— Вы тот самый Северин Чернов, который указан в завещании?
— Да.
— И на фотографии тысяча девятьсот тринадцатого года тоже вы?
Он остановился. С улицы тянуло влажным холодом. Дверь за моей спиной оставалась открытой, и от этого простого факта было немного легче.
— Да, — сказал он.
Я всмотрелась в него ещё раз. Вот так. Ни загадочной улыбки. Ни истории про прадеда. Ни попытки убедить меня, что я неправильно вижу собственный экран.
— Вам тридцать семь.
— По документам — тридцать семь.
— А без документов?
— Дольше.
Мне захотелось рассмеяться, но я только крепче сжала телефон.
— Насколько дольше?
— Этот ответ тебе сегодня не нужен.
— Это решать не вам.
— Согласен.
Он сказал это так спокойно, что я на секунду сбилась.
— Тогда отвечайте.
Северин положил ладонь на перила.
— Ответ связан с домом, Трактом и тем, что происходит здесь после полуночи. За пять минут это можно либо превратить в сказку, либо в лекцию, которой ты всё равно не поверишь. До ночи тебе нужно знать две вещи. Остальное можешь считать моим отказом отвечать.
Он хотя бы называл это отказом, не прятал за «потом поймёшь».
— Что вы делаете в доме?
— Проверял котёл, воду и аккумуляторы аварийного света. После смерти Анастасии сюда почти каждый день кто-то приезжал. Иногда я, иногда Аглая.
— Кофе тоже входил в техническое обслуживание?
Он посмотрел в сторону кухни.
— Нет. Это уже личная инициатива.
— Ключ от дома у вас откуда?
— Анастасия дала. Лет двадцать назад.
— И не забрала.
— Нет.
— Очень удобно для человека, которому дом достанется, если я от него откажусь.
В лице Северина мелькнула усталость человека, который ожидал именно этого вопроса.
— Поэтому сегодня я уйду, когда ты попросишь.
— Я уже попросила.
— Тогда ухожу.
Он спустился до конца лестницы. Я автоматически отступила в сторону, оставляя ему прямой путь к двери. Северин прошёл мимо, не приближаясь больше, чем требовал коридор. От него пахло улицей и древесной пылью. На пороге он остановился.
— Первое. После полуночи заднюю дверь не открывай. Ни на стук, ни на голос.
— Почему?
— Потому что после полуночи это не выход во двор.
Я перевела взгляд на дальний коридор, где ещё не успела ничего рассмотреть.
— Что значит «не выход во двор»?
— Буквально то, что сказал.
— Отлично. Второе?
— После ноля тринадцати, если в парадную дверь постучат три раза, открой.
— Кому?
— Тому, кто постучит.
— Это не объяснение.
— Это правило безопасного входа.
Я чуть не сказала, что у нормальных людей безопасный вход обычно обеспечивается замком и глазком, но вовремя вспомнила человека на двух фотографиях с разницей в восемьдесят пять лет.
— А если не открою?
— Скорее всего, ничего не случится сразу. Но человек останется снаружи там, где ему не стоит оставаться.
Человек. Он не сказал «гость», «мертвец» или что-нибудь ещё, что помогло бы хотя бы выбрать жанр происходящего.