Страница 8 из 10
— Тебя.
Она забрала сумки и пошла в кухню. Руднев задержался у двери.
— Я буду на связи. Если решите уехать — звоните. В любое время.
— Даже в ноль тринадцать?
Он посмотрел на меня поверх очков.
— Особенно в ноль тринадцать.
Я записала его второй номер, который работал ночью, и проводила до крыльца. Когда вернулась, Аглая уже выгружала продукты: хлеб, яйца, сыр, картофель, молоко, яблоки, банку варенья, пачку макарон.
— Вы решили, что я приехала на месяц?
— Я решила, что человек, который тащит чемодан два километра по грязи, к вечеру либо поест, либо станет ещё злее.
— Логично.
Она открыла верхний шкаф, достала чайницу и замерла с ней в руке. Всего на секунду.
— Привычка, — сказала Аглая и поставила чайницу на стол.
— Вы здесь работали?
— Когда-то — да.
— А потом?
Аглая начала складывать продукты в холодильник.
— Потом работа кончилась, а я осталась.
— Очень конкретно.
— Конкретнее будет завтра.
Я прислонилась к столешнице.
— Сегодня у всех такой тариф?
Она посмотрела на меня.
— Сегодня у тебя первая ночь. Я могу за два часа вывалить на стол сорок лет чужих бед, и от этого безопаснее не станет.
— А правды станет больше.
— Не обязательно.
Я уже открыла рот, но Аглая указала на мою сумку.
— Анастасия оставила письмо?
Конверт всё ещё лежал внутри. Я достала его. На лицевой стороне было написано «Еве». Бабушкиным почерком, который я не видела пятнадцать лет и всё равно узнала раньше, чем успела подумать. Я села за стол. Бумага была плотной, немного пожелтевшей. Конверт заклеен обычным клеем, без воска, печатей и прочей театральности. Это почему-то оказалось самым неприятным. Я вскрыла край. Внутри лежал один лист.
«Ева.
Если ты читаешь это в доме, значит, хотя бы в одном я оказалась права: ты приехала.
До утра тебе нужны не объяснения. Я знаю, как сильно ты ненавидишь эту фразу, и всё равно пишу её.
Сначала правила.
После полуночи не открывай заднюю дверь. Ни при каких обстоятельствах. Даже если услышишь знакомый голос.
Ночного постояльца не спрашивай, откуда он пришёл. Если захочет — скажет сам.
Если после 00:13 в парадную дверь постучат три раза — открой.
Комнату номер семь не открывай.
Если окажешься на Ночном тракте и кто-то назовёт тебя полным именем — не иди за ним.
Северину не верь без проверки. Но если он скажет бежать — беги.
Остальное Аглая расскажет тогда, когда понадобится.
Теперь то, за что ты будешь ненавидеть меня сильнее.
Марина не погибла в той машине.
Я сказала тебе, что погибла. Это была ложь.
Не ищи её сегодня.
Сначала переживи первую ночь.
Бабушка».
Я дочитала до подписи и осталась сидеть. Аглая не спросила, что там. Холодильник загудел, набирая температуру после открытой дверцы. На плите тихо начинал закипать чайник. Где-то в стене щёлкнула труба отопления. Самые обычные звуки. Я снова прочитала предложение про маму. Потом ещё раз. Машина ушла с дороги в реку. Это я знала. Её нашли через два дня. Это тоже. Тело матери не нашли.
В тринадцать лет мне объяснили течение, глубину, холодную воду и то, что поиски иногда ничего не дают. Я приняла это объяснение, потому что все взрослые говорили одинаково. Бабушка — особенно. Марина умерла. Два слова, после которых любые вопросы становились плохим поведением. Я положила письмо на стол.
— Она была в машине?
Аглая перестала резать хлеб.
— Нет.
Ответ пришёл сразу.
— Вы уверены?
— Да.
— Откуда?
— Потому что в ту ночь Марина была здесь.
Аглая положила нож.
— Здесь. В этом доме.
— После аварии?
— В ту же ночь.
Я встала так резко, что стул задел ножку стола.
— Тогда почему мне сказали, что она погибла?
— Потому что так решили Анастасия и Марина.
— Мама?
— Да.
Теперь я злилась уже и на маму.
— Она сама решила, что я буду считать её мёртвой?
Аглая не отвела глаз.
— Насколько я знаю — да.
— Насколько вы знаете?
— Я не слышала весь их разговор. Я видела, что Марина была здесь. Видела её до того, как она ушла.
— Куда?
Аглая помолчала.
— На Ночной тракт.
Бабушкино письмо лежало между нами.
— То есть это не название местной легенды.
— Нет.
— И что это такое?
— Не знаю, как объяснить это тебе честно.
Вот этого ответа я от неё не ожидала.
— Вы сорок три года здесь.
— Сорок три.
— И не знаете?
— Знаю, что он приходит к дому после полуночи. Знаю, кого может привести. Знаю, что иногда человек уходит по нему и возвращается, а иногда нет. Знаю правила, которые проверяли до меня. Почему дорога существует — не знаю. Куда именно ведёт — тоже.
Она налила чай.
— Всё остальное будет версиями.
Я не села.
— Мама вернулась?
Аглая опустила чайник и ответила не сразу.
— Я обещала Анастасии не рассказывать тебе остальное до утра.
— Бабушки больше нет.
— Знаю.
— Значит, обещание можно нарушить.
— Можно.
— Тогда нарушайте.
Аглая провела пальцем по краю чашки.
— Не буду.
Я разозлилась.
— Почему?
— Потому что это моё обещание, а не её власть из могилы.
— Очень удобно.
— Нет. Совсем неудобно.
Она села напротив.
— Я не уверена, что Анастасия была права. И не уверена, что Марина была права. Но я сказала, что до первой ночи не буду рассказывать тебе про две тысячи шестой больше того, что нужно, чтобы ты не открыла неправильную дверь. До полуночи осталось около шести часов. Я проживу с тем, что ты на меня злишься.
Я смотрела на неё и впервые за день не могла обвинить собеседника в том, что он прячет собственное решение за моим благом. Аглая честно выбрала своё обещание вместо моего желания. Это бесило ничуть не меньше. Но было другим.
— Северин был здесь в ту ночь?
— Был.
— Он ушёл за мамой?
— Да.
— Вернулся?
— Да.
— Один?
Аглая посмотрела на меня.
— Вот на этом моё обещание начинается.
Я запомнила формулировку — точную границу того, что Аглая согласна сказать.
— Ладно.
— Не ладно, — сказала она. — Но до утра хватит.