Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 10

— Тебя.

Она забрала сумки и пошла в кухню. Руднев задержался у двери.

— Я буду на связи. Если решите уехать — звоните. В любое время.

— Даже в ноль тринадцать?

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Особенно в ноль тринадцать.

Я записала его второй номер, который работал ночью, и проводила до крыльца. Когда вернулась, Аглая уже выгружала продукты: хлеб, яйца, сыр, картофель, молоко, яблоки, банку варенья, пачку макарон.

— Вы решили, что я приехала на месяц?

— Я решила, что человек, который тащит чемодан два километра по грязи, к вечеру либо поест, либо станет ещё злее.

— Логично.

Она открыла верхний шкаф, достала чайницу и замерла с ней в руке. Всего на секунду.

— Привычка, — сказала Аглая и поставила чайницу на стол.

— Вы здесь работали?

— Когда-то — да.

— А потом?

Аглая начала складывать продукты в холодильник.

— Потом работа кончилась, а я осталась.

— Очень конкретно.

— Конкретнее будет завтра.

Я прислонилась к столешнице.

— Сегодня у всех такой тариф?

Она посмотрела на меня.

— Сегодня у тебя первая ночь. Я могу за два часа вывалить на стол сорок лет чужих бед, и от этого безопаснее не станет.

— А правды станет больше.

— Не обязательно.

Я уже открыла рот, но Аглая указала на мою сумку.

— Анастасия оставила письмо?

Конверт всё ещё лежал внутри. Я достала его. На лицевой стороне было написано «Еве». Бабушкиным почерком, который я не видела пятнадцать лет и всё равно узнала раньше, чем успела подумать. Я села за стол. Бумага была плотной, немного пожелтевшей. Конверт заклеен обычным клеем, без воска, печатей и прочей театральности. Это почему-то оказалось самым неприятным. Я вскрыла край. Внутри лежал один лист.

«Ева.

Если ты читаешь это в доме, значит, хотя бы в одном я оказалась права: ты приехала.

До утра тебе нужны не объяснения. Я знаю, как сильно ты ненавидишь эту фразу, и всё равно пишу её.

Сначала правила.

После полуночи не открывай заднюю дверь. Ни при каких обстоятельствах. Даже если услышишь знакомый голос.

Ночного постояльца не спрашивай, откуда он пришёл. Если захочет — скажет сам.

Если после 00:13 в парадную дверь постучат три раза — открой.

Комнату номер семь не открывай.

Если окажешься на Ночном тракте и кто-то назовёт тебя полным именем — не иди за ним.

Северину не верь без проверки. Но если он скажет бежать — беги.

Остальное Аглая расскажет тогда, когда понадобится.

Теперь то, за что ты будешь ненавидеть меня сильнее.

Марина не погибла в той машине.

Я сказала тебе, что погибла. Это была ложь.

Не ищи её сегодня.

Сначала переживи первую ночь.

Бабушка».

Я дочитала до подписи и осталась сидеть. Аглая не спросила, что там. Холодильник загудел, набирая температуру после открытой дверцы. На плите тихо начинал закипать чайник. Где-то в стене щёлкнула труба отопления. Самые обычные звуки. Я снова прочитала предложение про маму. Потом ещё раз. Машина ушла с дороги в реку. Это я знала. Её нашли через два дня. Это тоже. Тело матери не нашли.

В тринадцать лет мне объяснили течение, глубину, холодную воду и то, что поиски иногда ничего не дают. Я приняла это объяснение, потому что все взрослые говорили одинаково. Бабушка — особенно. Марина умерла. Два слова, после которых любые вопросы становились плохим поведением. Я положила письмо на стол.

— Она была в машине?

Аглая перестала резать хлеб.

— Нет.

Ответ пришёл сразу.

— Вы уверены?

— Да.

— Откуда?

— Потому что в ту ночь Марина была здесь.

Аглая положила нож.

— Здесь. В этом доме.

— После аварии?

— В ту же ночь.

Я встала так резко, что стул задел ножку стола.

— Тогда почему мне сказали, что она погибла?

— Потому что так решили Анастасия и Марина.

— Мама?

— Да.

Теперь я злилась уже и на маму.

— Она сама решила, что я буду считать её мёртвой?

Аглая не отвела глаз.

— Насколько я знаю — да.

— Насколько вы знаете?

— Я не слышала весь их разговор. Я видела, что Марина была здесь. Видела её до того, как она ушла.

— Куда?

Аглая помолчала.

— На Ночной тракт.

Бабушкино письмо лежало между нами.

— То есть это не название местной легенды.

— Нет.

— И что это такое?

— Не знаю, как объяснить это тебе честно.

Вот этого ответа я от неё не ожидала.

— Вы сорок три года здесь.

— Сорок три.

— И не знаете?

— Знаю, что он приходит к дому после полуночи. Знаю, кого может привести. Знаю, что иногда человек уходит по нему и возвращается, а иногда нет. Знаю правила, которые проверяли до меня. Почему дорога существует — не знаю. Куда именно ведёт — тоже.

Она налила чай.

— Всё остальное будет версиями.

Я не села.

— Мама вернулась?

Аглая опустила чайник и ответила не сразу.

— Я обещала Анастасии не рассказывать тебе остальное до утра.

— Бабушки больше нет.

— Знаю.

— Значит, обещание можно нарушить.

— Можно.

— Тогда нарушайте.

Аглая провела пальцем по краю чашки.

— Не буду.

Я разозлилась.

— Почему?

— Потому что это моё обещание, а не её власть из могилы.

— Очень удобно.

— Нет. Совсем неудобно.

Она села напротив.

— Я не уверена, что Анастасия была права. И не уверена, что Марина была права. Но я сказала, что до первой ночи не буду рассказывать тебе про две тысячи шестой больше того, что нужно, чтобы ты не открыла неправильную дверь. До полуночи осталось около шести часов. Я проживу с тем, что ты на меня злишься.

Я смотрела на неё и впервые за день не могла обвинить собеседника в том, что он прячет собственное решение за моим благом. Аглая честно выбрала своё обещание вместо моего желания. Это бесило ничуть не меньше. Но было другим.

— Северин был здесь в ту ночь?

— Был.

— Он ушёл за мамой?

— Да.

— Вернулся?

— Да.

— Один?

Аглая посмотрела на меня.

— Вот на этом моё обещание начинается.

Я запомнила формулировку — точную границу того, что Аглая согласна сказать.

— Ладно.

— Не ладно, — сказала она. — Но до утра хватит.