Страница 3 из 10
Ниже шла справка: после закрытия дороги здание использовалось как жилой дом; вокруг него существовали местные легенды; будто бы двор продолжал принимать путников и после того, как тракт исчез с карт. Я пролистала. Легенды меня не интересовали. Меня интересовали фотографии, даты ремонтов и хоть какая-нибудь информация о состоянии здания. Нашла галерею.
1913 год.
Перед крыльцом стояли люди — семья Воронцовых, если верить подписи. Мужчины в тёмных костюмах, женщины в длинных платьях, девочка. У самого края кадра — ещё один мужчина. Высокий, в тёмном пальто, чуть в стороне от остальных. Я увеличила изображение. Лицо было зернистым, но различимым: тёмные волосы, прямой нос, выражение человека, которого фотограф отвлёк от чего-то более важного. Подписи перечисляли фамилии.
Последним стояло: «С. Чернов, управляющий постоялым двором».
Фамилия зацепилась, но я не поняла за что. Я открыла следующий снимок. 1998 год. На крыльце стояла бабушка. Я узнала её сразу — по тому, как она держала плечи, будто плохая погода была недостаточно уважительной причиной сутулиться. Рядом стоял мужчина. Я приблизила фотографию. Потом вернулась к снимку 1913 года. Снова к 1998-му. Проверила подписи. Даты. Ещё раз лицо. Между фотографиями было восемьдесят пять лет. На обеих мужчине было примерно тридцать пять.
Глава 2. Дом, которого нет на карте
К двум часам следующего дня я уже знала две вещи. Первый клиент окончательно исчез. Второй прислал сообщение: «Давайте вернёмся к концепции на следующей неделе». Денег это не добавляло, зато формулировка была вежливой. Я прочитала её в третий раз, закрыла ноутбук и посмотрела в окно поезда.
За стеклом шёл дождь. Не тот мелкий петербургский, который вчера висел в воздухе, а нормальный октябрьский ливень: вода бежала по окну широкими дорожками, деревья вдоль полотна сливались в серо-жёлтую полосу. Я ехала в Зареченск с одним чемоданом, ноутбуком и синей папкой о разводе, которую почему-то не догадалась оставить у Лизы. Наверное, потому что за последние сутки папки с документами стали подозрительно важной частью моей жизни.
Я собиралась вернуться в Петербург через два дня. Посмотреть дом. Выслушать завещание. Понять, можно ли эту недвижимость продать после тридцать первого октября и сколько придётся вложить, чтобы она не развалилась раньше. Если всё окажется слишком дорого — отказаться, пока решение ещё можно принимать головой, а не из жалости к семейной истории. План был хороший. По крайней мере, в вагоне.
Зареченский вокзал оказался меньше, чем я помнила. Серое двухэтажное здание, новый электронный экран над входом и старая металлическая крыша над платформой, которую я узнала раньше, чем поняла почему. Когда-то мама держала меня здесь за капюшон, чтобы я не подошла слишком близко к краю. Я вспомнила не её лицо. Руку с короткими ногтями и красную нитку на манжете пальто.
Поезд ушёл через две минуты. Шум растворился, и на платформе осталось человек десять — все куда-то быстро разошлись, будто дождь входил в местный тариф отдельно. Я поставила чемодан под навес и открыла карту. Адрес Руднева приложение нашло сразу. До конторы — одиннадцать минут на машине. Адрес Воронцова постоялого двора не нашёлся вообще.
Я ввела название. Ничего. Перешла в другое приложение — там стояла метка примерно в семи километрах от города. Без улицы. Без номера. В лесу. Увеличила масштаб. До определённого места шла обычная дорога, потом тонкая серая линия становилась пунктиром и исчезала. На спутниковом снимке угадывалась старая просека, заканчивающаяся большой тёмной крышей среди деревьев. Тысяча двести восемьдесят четыре квадратных метра недвижимости без нормального подъезда. Смета начинала составляться сама.
Приложение такси нашло машину быстрее, чем я ожидала. Белая «Веста». Сергей. Рейтинг 4,96. До подачи — три минуты. Через две минуты рядом остановился высокий мужчина лет шестидесяти с большим клетчатым зонтом.
— Евгения?
— Да.
— Сергей.
Он взял чемодан прежде, чем я успела возразить, и пошёл к парковке. На правом виске у него был тонкий белый шрам. Двигался он медленно, но чемодан поднял в багажник одной рукой. В машине пахло мокрой тканью, дешёвой мятной жвачкой и автомобильной печкой, которую включили слишком рано и слишком сильно.
— К Рудневу? — спросил он, когда мы выехали с привокзальной площади.
Адрес уже стоял в заказе.
— К нему.
— Потом куда?
— Пока не знаю.
Он кивнул так, будто ответ его устраивал. Зареченск за пятнадцать лет почти не изменился и совершенно изменился одновременно. На месте кинотеатра стояла аптека. Водонапорную башню подсветили снизу белыми прожекторами. Между двумя деревянными домами вырос магазин сетевой косметики с вывеской, которую было видно за квартал. Остановку у школы перекрасили. Липа рядом осталась прежней. Я поймала себя на том, что ищу глазами поворот к маминой улице, и перестала смотреть в окно.
— Воронцова? — спросил Сергей.
Я снова посмотрела на него.
— Почему?
— Фамилия в приложении.
Логично.
— Да.
Он некоторое время молчал.
— К дому потом поедете?
— Возможно. Там дорога действительно заканчивается за два километра?
— После дождя — примерно так.
— Проехать нельзя?
— Можно. Один раз.
Я ждала продолжения. Сергей чуть усмехнулся.
— Потом трактор искать.
— До поворота довезёте?
— Если позвоните — довезу.
Он вынул из кармана у двери небольшую визитку и протянул назад. На белом картоне было напечатано: «Сергей Лапин. Перевозки». Ни логотипа, ни сайта. Только номер телефона.
— Через приложение дешевле, — сказала я.
— Через приложение связь у леса пропадает.
Я убрала карточку в наружный карман сумки. У нотариальной конторы Сергей поставил чемодан под козырёк.
— Если к дому всё-таки сегодня — лучше засветло.
— Из-за дороги?
Он задержал руку на дверце машины.
— В основном.
Сказано было достаточно спокойно, чтобы я не стала спрашивать, что входит в «не в основном».
До встречи оставалось полтора часа. В кафе напротив я вместо работы снова открыла сведения о доме: крыша и водостоки выглядели недавними. Пятнадцать лет без меня не означали пятнадцать лет без ухода.