Страница 34 из 70
Глава 11
Дорога гипнотизировала. Чёрный асфальт, присыпанный реагентами, казался бесконечной лентой, которую кто-то вытягивал из темноты. По бокам стояли огромные ели, укутанные в снежные шубы, сверкающие в свете фар, как в дорогой рождественской рекламе.
Это было красиво, но также и страшно.
Зимняя сказка за окном скрывала реальность, в которой мы оказались беглецами. Я смотрела на спидометр, потом в боковое зеркало. Вроде чисто. Каждая машина, за нами, несла в себе скрытую угрозу. Вдруг нас выследили?
Миша молчал уже час. Я видела, как он то и дело трёт глаза, как тяжелеют его веки. Он был за рулём уже сутки, на одном адреналине и кофе с заправки.
— Миша, — тихо позвала я. — Ты сейчас уснёшь.
— Не усну, — буркнул он, но тут же машина вильнула, зацепив обочину. Гравий дробью ударил по днищу.
Лебедев встряхнул головой, как пёс, вылезший из воды.
— Ладно. Твоя правда. Глаза как песком засыпало. Реакция уже не та. Нужно встать.
— В лесу? — я поёжилась, представив ночёвку в остывающей машине посреди сугробов.
— Нет. В лесу мы замёрзнем. Печка сожрёт весь бензин, а до следующей заправки мы можем и не дотянуть. Вон, смотри, вроде цивилизация.
Впереди, выныривая из метели, замаячила неоновая вывеска. Она мигала ядовито-зелёным и розовым, половина букв не горела, складываясь в сюрреалистическое послание: «МО..ЛЬ..СЯЧА И..ДНА НОЧЬ».
— Мотель «Тысяча и одна ночь», — расшифровал Миша, сбавляя скорость. — Звучит многообещающе.
Здание выглядело как барак, обшитый дешёвым сайдингом, к которому сбоку прилепили башенку, видимо, символизирующую восточный колорит. На парковке стояло несколько фур, занесённых снегом.
— Миша, нет, — простонала я, когда мы свернули к этому архитектурному недоразумению. — Это же притон. Там, наверное, клопы размером с собаку.
— Зато паспорта не просят, — отрезал он, паркуя машину в самом тёмном углу, подальше от фонарей. — В нормальном отеле нас сразу пробьют по базе. А тут всем плевать, кто ты — шеф-повар или сбежавший каторжник. Главное, чтоб платил налом.
Мы вошли внутрь. За стойкой, защищённой мутным оргстеклом, сидела женщина неопределённого возраста.
— Ночевать будем? — спросила она, даже не оторвавшись от кроссворда.
— Будем, — кивнул Миша, доставая мятые купюры. — Нам бы номер по тише.
— По тише на кладбище, — философски заметила она. — У нас все номера одинаковые. Хотя.. есть «Люкс». Там иногда телевизор работает.
— Давайте «Люкс», — согласился Миша. — Гулять так гулять.
Она швырнула на стойку ключ с огромным деревянным брелоком в виде куска доски с цифрой.
— Второй этаж, направо до конца. Курить в форточку. Девок не водить.
Миша хмыкнул, забрал ключ и, подхватив наши сумки, пошёл к лестнице.
— Слышала, Вишневская? — шепнул он мне на ухо. — Девок не водить. Так что веди себя прилично.
Я фыркнула, но промолчала. Сил на сарказм не осталось.
Номер «Люкс» оказался комнатой размером со шкаф. Обои в цветочек местами отклеивались, обнажая бетон. На потолке красовалось жёлтое пятно, подозрительно напоминающее карту Австралии. Из мебели была кровать, просиженное кресло и тумбочка, на которой стоял пузатый телевизор из девяностых.
Я включила свет. Лампочка под потолком зажужжала и мигнула, освещая этот шедевр.
Прямо по центру стола, шевеля усами, сидел огромный рыжий таракан. Он посмотрел на нас с явным неодобрением, словно мы ворвались к нему в гостиную без стука, и лениво пополз за тумбочку.
— Это, видимо, администратор «Люкса», — прокомментировал Миша, ставя сумки на пол. — Проверяет качество уборки.
Я подошла к кровати. Покрывало было синтетическим, электризующимся, цвета «пожар в джунглях». Я брезгливо приподняла край двумя пальцами. Под ним обнаружилось серое, застиранное бельё с какими-то подозрительными пятнами.
— Миша, — мой голос дрогнул. — Я не лягу сюда. Никогда. Даже если мне заплатят миллион долларов. Тут ДНК предыдущих постояльцев больше, чем в базе данных Интерпола.
— Да брось, — Миша устало потёр шею. — Нормальная ночлежка.
— Нормальная⁈ — я обвела рукой комнату. — Миша, я повар! Я знаю, что такое микробы! Я их вижу! Они машут мне оттуда!
Я буду спать стоя. Или в машине.
— В машине минус двадцать, — напомнил он. — А стоя ты упадёшь. Расслабься, принцесса. Мы в экспедиции. Представь, что мы полярной станции, а вокруг ледяная пустыня.
Он открыл свой рюкзак и достал объёмный свёрток. Профессиональный спальный мешок, до минус сорока.
— Вот, — он развернул его и расстелил прямо поверх сомнительного покрывала. — Стерильная зона. Внутренний слой флиса, снаружи мембрана. Ни одна местная форма жизни не прорвётся.
Спальник был узким. Одним на двоих.
— А ты? — спросила я.
— А я с краю. Буду охранять периметр от таракана-администратора.
Мы кое-как умылись над раковиной, из которой пахло канализацией, и, не раздеваясь забрались в спальник.
Было тесно. Мы лежали, прижавшись друг к другу боками, как шпроты в банке. Я положила голову Мише на плечо, вдыхая его запах. Миша щёлкнул пультом. Телевизор зашипел, выдал чёрно-белую рябь, сквозь которую пробивался звук какого-то ток-шоу, и тут же погас.
— Видимо, лимит на «Люкс» исчерпан, — констатировал он.
И тут началось.
Стены в этом заведении, похоже, были сделаны из картона. Слева раздался грохот, словно кто-то уронил шкаф, а затем женский визг:
— Колян! Ну ты животное!
— Я стараюсь, Валя! — басом ответил невидимый Колян.
Кровать за стеной начала ритмично биться о нашу общую перегородку. Скрип стоял такой, что казалось, сейчас рухнет потолок.
— О, Господи.. — я закрыла лицо руками. — Миша, скажи, что это мне снится.
— Это жизнь, Вишенка, — хмыкнул он, обнимая меня крепче. — Суровая правда жизни. Колян старается. Цени момент.
Справа, из другого номера, донеслись звуки битой посуды и пьяный крик:
— Ты мне всю жизнь испортила, гадюка! Где мои носки⁈
— Я их съела! — истерично отозвалась «гадюка».
Мы с Мишей переглянулись. Ситуация была настолько абсурдной, настолько жалкой и смешной одновременно, что меня прорвало. Я начала хихикать.
Миша тоже затрясся от беззвучного смеха.
— Носки съела.. — простонал он. — Вот это страсть. Марин, ты никогда не ела мои носки?
— Я предпочитаю нормальную еду, — давилась я смехом, утыкаясь ему в грудь. — Но если ты будешь их разбрасывать, я подумаю над сменой рациона.