Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 114

— Это хор Нового Устроения. Новое Устроение — это попугай нового президента. Они поют песню Нового Устроения. А мы с друзьями умеем танцевать танец Нового Устроения. Хочешь посмотреть? Ты издалека приехала?

Коза опускает глаза и видит маленькую киску, переводящую дух от потока собственных вопросов. Босолапая малышка до того невообразимо чумазая, что уже не разобрать цвет ее платья, чей подол она ловко подоткнула в штанины. Рядом теснятся друзья котенка — такие же выдающиеся по чумазости. Коза улыбается, вспоминая, замечая мысленным взором проблеск собственного детства на тех же самых пыльных улицах много-премного лет назад.

Киска, внимательно разглядев внешность пришелицы и, видимо, застеснявшись своей, спасла подол платья и теперь без толку старается отряхнуться.

— Здравствуй, как тебя зовут? — говорит с улыбкой коза.

— Глория! Глория! Вена!

[57]

[Ты!]

Я разве не сказала помыться и постирать грязное платье целую вечность назад, ангутшеланга?!

[58]

[Или я тебе не говорила?!]

— Новый голос доносится из соседнего дома, где у двери стоит тощая старая кошка в свободном желтом платье, с цветастыми бусами на шее и запястьях, и холодно оглядывает сцену, толукути одной рукой подбоченясь, второй — опираясь на трость.

Она словно обращается к гостье, а не к Глории, потому что ее ровный взгляд прикован к козочке, да, толукути она открыто, беззастенчиво изучает незнакомку, как умеют старики, потому что в своем возрасте они уже понимают, что многое, и в том числе вежливость, — это только трата времени. И она не ошибается, потому что в итоге обходится без ненужных расспросов о том, что это за молодая чужачка стоит у калитки ее соседа и что ей нужно, — коза просто представляется сама.

дом — не там, где мы живем, дом — где наше место

— Здравствуйте, бабушка, как поживаете? — спрашивает коза, подойдя.

— Здравствуй, дитя. Меня зовут Герцогиня. У меня все хорошо, если у тебя все хорошо. — Царица присматривается прищуренными умными глазами. Она приятно удивлена, потому что, в отличие от нынешней жалкой молодежи, бесстыдно забрасывающей вопросами, даже толком не поздоровавшись, толукути это животное воспитали как следует.

— И у меня все хорошо, спасибо. А как остальные? — спрашивает коза. В отличие от дома ее матери, кошкин дом не окружен ни забором, ни оградой. Козу изумляет настоящий взрыв растительности. Кажется, будто весь двор — это переплетение деревьев, кустарников, овощей и цветов всех окрасок, и сам краснокирпичный домик чуть ли не целиком прячется под ковром вьюнов. Все было не так, когда она уезжала, и здесь еще жила соседка — сестра Джо.

— И остальные хорошо. А хорошо ли там, откуда ты приехала? — Голос повелительницы пробуждает козу от любования ее роскошным садом.

— Когда улетала, было хорошо, спасибо. Я хотела кое-что спросить. Меня зовут…

— А, а, а, а! Но ты же у нас Судьба, да?! Да! Так и есть! Давно пропавшая дочь Симисо, дадвету кабаба! Хоть я никогда тебя не видела, сразу узнаю́, потому что в этой круглой мордашке — вся Симисо, а, а, а! Эти уши — Симисо, эти прямые зубы — Симисо, эта улыбка, даже твой голос — просто Симисо, словно она сама себя родила, дадвету кабаба, ах, йей, дай-ка тебя рассмотрю! — восклицает кошка, вставая на задние лапы, тогда как коза опускается ради нее на четыре.

Судьбу так тронула эта радость, что приходится прятать неожиданно навернувшиеся слезы. И теперь, вблизи, коза видит по платью кошки, по ее трости, снизу доверху покрытой красочными бусинами, что перед ней медиум, прорицательница. Кошка молча обходит козу круг за кругом, пока не удостоверяется, что да, и впрямь перед ней животное из плоти и крови, а не какое-нибудь видение.

— Йи, Лозикейи! Приходите и помогите моим глазам разглядеть! Все! Лозикейи! Приходите и помогите моим глазам разглядеть! — вдруг кричит во весь голос кошка, закинув голову, и на ее лице пляшет радость.

— Йелина

[59]

[Чудо.]

, я говорю — приходите и помогите мне разглядеть, приходите и помогите мне разглядеть, приходите и помогите мне разглядеть! Лозике-е-е-е-е-йи бо! — Теперь кошкин голос — сплошь сила, боль и молитва разом, толукути голос, перекрывающий любой шум в квартале. И по этому драматичному приветствию коза осознает невероятный вес времени своего отсутствия, и заодно — значимость возвращения.

о языке, памяти и всем подряд

— Точно наелась умханы

[60]

[Umxhanxa (произносится с щелчком на втором слоге) — африканский суп из арбузов и кукурузы.]

, Судьба? Почему не доешь, ндже? Фела

[61]

[Ведь.]

мы приготовили специально для тебя, и осталась всего капелька, ты доешь, — настаивает корова, чья морда выглядит знакомо, но чье имя Судьба, как ни старается, вспомнить не может.

Не успевает она возразить, как ей в тарелку вываливают оставшийся черпак. Коза чувствует — по теплоте и воодушевлению коровы, по ее заботе, по тому, как она хлопочет на кухне Герцогини и как вообще взяла Судьбу под крыло, командуя, что есть, сколько и когда, — что они наверняка знакомы, непосредственно или через мать. Только сейчас их общая история отказывается просыпаться и выходить оттуда, куда истории уходят подремать. Это не первая морда, которую Судьба не может вспомнить, и, понятно, не последняя — грядущие дни, недели будут полны таких знакомых и все же чужих морд из прошлого. Толукути прошлого. И как иначе, Судьба, ай-ай, или ты не знала, что это цена отъезда? И возвращения? Но ты уж прости себя — все-таки с кем не бывает. Да и что за волшебная память нужна, чтобы упомнить все морды и имена после стольких лет? Ты что, компьютер? Нет, не компьютер. Вот и скажи просто: «Простите, прошло очень много времени, и, боюсь, память меня подводит, вы не могли бы напомнить, как вас зовут?» И тебе напомнят, даже без осуждения, сама увидишь.

Она не спрашивает, нет, боится, что сама вызовет расспросы, толукути расспросы, на которые не может или не готова отвечать. И потому лишь улыбается неуловимым лицам чужаков из прошлого с вежливым воодушевлением, а в остальное время прячется в тарелках, что ей подают как подношения. Если бы она прислушалась к желудку, давно бы встала из-за стола, но ведь это и не вопрос желудка.