Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 52

Я подхожу к раковине и долго смотрю на своё отражение. Мокрые пряди, красные глаза, пятна жира на щеке. Я вытираю лицо руками, потом щедро умываюсь, смывая липкую жижу.

Ника протягивает мне какое-то чистый платок.

— Спасибо, — говорю я, принимая его. — Ты меня спасла. Я серьёзно. Я думала, разревусь прямо там.

— Было бы на что смотреть, — фыркает Ника. — Подумаешь, супом облили. Меня как-то книгой по голове огрели. Толстенной. По истории магии. Вот это был позор. И такое устроили в первый день, что я думала меня исключат сразу же.

Я невольно улыбаюсь.

— А почему Амелия тебя так испугалась? Я видела: она побледнела, когда ты вошла.

Ника пожимает плечом. Подходит к зеркалу, поправляет воротник.

— Она боится не меня. Она боится того, кто за мной стоит.

— Ты про… братьев Райдер? Амелия упомянула их.

Ника замирает. В зеркале я вижу, как её лицо на миг становится непроницаемым, словно она закрылась — быстро, но я успеваю заметить.

— У меня есть наставники, — говорит она ровно, не глядя на меня. — В академии есть традиция: студентам из немагического мира назначают наставников из числа сильнейших магов или влиятельных семей. Чтобы помочь адаптироваться. Защитить. Ну, или присмотреть, если ты из другого мира.

— То есть ты тоже… как я? Из немагического мира?

Ника кивает.

— Только я здесь уже два года. Почти освоилась. Но поначалу было так же паршиво, как у тебя сейчас. Даже хуже.

Я молчу, переваривая информацию. Потом решаюсь спросить то, что вертится на языке с той самой минуты, как Амелия произнесла это имя:

— А ты сама? Боишься братьев Райдер?

Тишина.

Она длится всего три удара сердца, но мне кажется — целую вечность.

Ника не оборачивается. Её пальцы замирают на воротнике, и я вижу, как напрягаются её плечи.

— Я их не боюсь, — наконец говорит она. Голос странный. Сдавленный. — Скорее… наоборот.

Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит, но Ника резко оборачивается, и на её лице — прежняя усмешка.

— Всё, умывайся давай быстрее.

Я понимаю, что разговор закончен. Здесь. Сейчас.

— Мне нужно в ФРА, скоро практикум, — говорю я, вытирая лицо платком. — Спасибо тебе ещё раз, Ника. Правда.

— Не за что. — Она кивает. — Только запомни: таких, как Амелия, не стоит бояться. Они сильны только пока ты молчишь и терпишь. А если дать им отпор… — она улыбается, но улыбка выходит какой-то тёмной. — Они рассыпаются, как старые статуи.

Я киваю и выхожу из умывальной комнаты. Записка всё ещё в кармане. Волосы мокрые, но чистые. На душе — горьковато, но с тёплым послевкусием.

Я бегу в ФРА, а в голове крутится одно имя.

Братья Райдер.

И то, как дрогнул голос Ники, когда она сказала: «Скорее… наоборот».

Я вернулась в ФРА и сразу же уткнулась в учёбу — будто могла утопить в ней весь сегодняшний позор.

Алхимия с мисс Велард. Теория малых потоков с профессором Хейлом. Практикум по управлению внутренним резервом — там я чуть не подпалила парту, но никто не смеялся. Наоборот, сосед слева помог поправить жест, а соседка справа шепнула: «У всех так поначалу, не парься».

Я дышала этим. Запоминала. Чувствовала. Впервые за день я не была «девчонкой с ФРА, которую облили супом». Я была просто студенткой.

На перемене ко мне подсели двое с моего потока. Парень по имени Тео — лохматый, веснушчатый, с вечно перепачканными чернилами пальцами — спросил, откуда я. Девушка по имени Лейн — с тёмной кожей и длинными косами.

— Адаптируешься, — сказала она просто. — Мы все адаптировались. ФРА выживает только потому, что мы друг за друга держимся.

Когда прозвенел последний звонок (здесь он звучал как хрустальный перезвон, разливающийся по всему этажу), я вдруг поймала себя на странном чувстве. Разочарование.

Я не хотела уходить.

Пока я сидела за партой, пока слушала лекции, пока ошибалась и пробовала снова — ни одна мысль об Амелии не проникала в голову. Ни одна капля супа не стекала по лицу в моих воспоминаниях. Здесь я была сильнее.

Но занятия кончились. И пустота вернулась.

Сокурсники высыпали из дверей вместе со мной. Кто-то хлопал меня по плечу, кто-то желал хорошего вечера. Тео крикнул: «Завтра на алхимию не опаздывай, я тебе место займу!»

Мы дошли до академических ворот — высоких, кованых, с магическими огоньками, которые зажглись сами, едва стемнело.

— Ну, бывай, — Лейн махнула рукой. — Мы в город, в таверну «Пьяный дракон». Слышала, там эль сегодня недорогой.

— Я в общежитие, — зевнул Тео. — Хочу доспать те часы, что не доспал за подготовкой к практике.

Они разошлись. А я осталась.

Стою у ворот, сумка прижата к груди. Ветер треплет уже сухие волосы. Вокруг — сумерки, магические фонари, редкие прохожие.

И вдруг до меня доходит.

Я не знаю, как попасть домой.

У меня нет адреса. Я не знаю названия улицы. Не знаю, ходят ли здесь экипажи. Не знаю, вызывают ли магических извозчиков. Я вообще не знаю ничего.

Я замираю, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Снова. Опять.

Шорох колёс по брусчатке. Ровный цокот копыт. Тёмная карета, лакированная, с узнаваемым гербом, тормозит рядом со мной.

Я сглатываю.

Паниковать уже поздно — меня заметили.

Дверца открывается — мягко, плавно, без скрипа.

Внутри, в полумраке салона, я вижу силуэт. Высокий. Прямая спина.

— Садись, Лия.

Кайден.

Я делаю шаг назад от кареты, вскидывая подбородок.

— Спасибо за предложение, но я доберусь сама.

Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. Я не хочу, чтобы он видел мою растерянность. Не хочу, чтобы кто-то сегодня снова увидел меня слабой.

Кайден не закрывает дверцу. Он смотрит на меня из полумрака — и я чувствую, как его взгляд давит.

— Садись, Лия. Не глупи.

— Я не глуплю. Я отказываюсь. Есть разница.

— Ты не знаешь города. Ты не знаешь дороги.

— Значит, узнаю.

Его челюсть сжимается. Я вижу, как ходит желвак. Он делает глубокий вдох, будто считает до десяти.

— Лия. Я не предлагаю. Я говорю — садись.

— А я не слышу. Я ухожу.

Я разворачиваюсь и делаю шаг прочь от кареты.

Не успеваю сделать и трёх шагов.

Сзади — шаги. Тяжёлые, быстрые. Я не успеваю обернуться — его пальцы смыкаются на моём запястье, резко дёргают назад.

— Пусти!

— Нет.

— Кайден, ты с ума сошёл⁈ Я сказала — нет!

— А я сказал — садись.