Страница 14 из 52
И тут понимаю: окно моей комнаты высоко и я не смогу туда забраться. Скрыгнуть получилось, а забраться обратно никак не выйдет. и снова я ругаю себя, что совершенно ни о чем не думала, когда практически сбегала из дома.
Отлично. Просто отлично. Я добралась домой, а попасть внутрь не могу.
Обхожу дом по кругу, ищу другой путь. Служебный вход — в глубине сада, за живой изгородью. Я пробираюсь сквозь кусты, ветки цепляются за плащ, за волосы. Колючие листья царапают щиколотки.
Дверь не заперта.
Я замираю перед ней, прислушиваюсь. Внутри — тишина. Глубокая, тяжёлая тишина, которая давит на уши.
Я толкаю дверь. Она открывается с тихим скрипом.
Я проскальзываю внутрь. Чтоб не греметь снимаю ботинки и прижимаю их к груди, словно самое ценное, что у меня есть.
Кухня пуста. Коридор тоже. Только тусклые магические светильники горят вдоль стен, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Пахнет воском, травами и чем-то ещё — чем-то чужим. Чужим присутствием.
Я останавливаюсь. Сердце начинает биться быстрее.
Мне кажется, что я в доме не одна.
Это не звук. Не шорох. Не шаг. Это ощущение. Как будто кто-то смотрит на меня из темноты. Как будто чей-то взгляд скользит по моей спине, по волосам, по дрожащим плечам.
Я замираю. Не дышу. Прислушиваюсь.
Тишина.
Но тишина — неправильная. Натянутая. Как струна перед тем, как лопнуть.
Мне становится страшно. По-настоящему страшно. Не так, как в карете с Кайденом. Не так, как в столовой под взглядом Амелии. А так, как в детстве, когда я просыпалась ночью и мне казалось, что в углу комнаты кто-то стоит.
Я делаю шаг. Потом ещё один. И вдруг — срываюсь с места.
Бегу.
Босые ноги шлёпают по холодному паркету. Плащ развевается за спиной. Я не оглядываюсь. Не дышу. Только бегу, вверх по лестнице, по коридору, к своей комнате.
Влетаю внутрь, захлопываю дверь, задвигаю засов. Потом хватаю комод — тяжёлый, дубовый, с мамиными кружевами на верхней крышке — и изо всех сил придвигаю его к двери.
Дерево скрипит, скребёт по полу. Я пыхчу, упираюсь плечом, толкаю. Комод встаёт на место с глухим стуком.
Теперь — дверь. Я прижимаюсь к ней спиной, слушаю.
Тишина.
Никто не идёт. Никто не стучит. Никто не зовёт.
Я сползаю по двери на пол. Сижу, обхватив колени руками, и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле. В ушах — гул.
Что это было? Паранойя? Усталость? Или в доме действительно кто-то есть?
Я не знаю. И не хочу знать.
Медленно, с трудом, я поднимаюсь. Скидываю плащ — он падает на пол, как мёртвая птица. Под ним — ночная сорочка, тонкая, почти прозрачная в лунном свете. Я зябко ёжусь, обхватываю себя руками.
И прижимаю к груди артефакт.
Многогранник тёплый. Живой. Он пульсирует в моих ладонях, в такт моему сердцу, и его голубое свечение пробивается сквозь пальцы, ложится на кожу мягким, успокаивающим светом.
«Ты дома. Ты в безопасности. Пока».
Я не знаю, это мои мысли или его. Но мне становится чуть легче.
Я подхожу к кровати, откидываю одеяло, забираюсь под него, не раздеваясь. Сорочка холодная, простыни — тоже. Я сворачиваюсь калачиком, прижимаю артефакт к груди, под подбородок.
Он шепчет мне что-то. Тихо, ласково, на незнакомом языке. Я не понимаю слов, но чувствую смысл: «Спи. Я здесь. Я с тобой».
Я думаю, что не смогу уснуть. Что буду лежать так до утра, с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу дома. Что буду бояться.
Но глаза слипаются. Дыхание становится ровным. Сердце замедляется.
И я засыпаю.
В последний раз, прежде чем провалиться в сон, я думаю о старике-извозчике. О том, как он ждал меня у ворот. О том, как сказал: «Мне спокойнее будет».
И о том, что мне — тоже.
Пусть только на эту ночь.