Страница 15 из 52
Глава 4
Я просыпаюсь от того, что мне холодно.
Не просто холодно — я промерзаю до костей, словно лежу на снегу. Я открываю глаза и вижу утренний свет, пробивающийся сквозь щели в бархатных шторах. Моя комната. Моя кровать. Я жива.
Я сажусь, и из-под сорочки выкатывается многогранник. Он больше не светится. Теперь он выглядит как обычный кусок матового черного металла, тяжелый и холодный, как лед с мостовой.
Я хватаю его, прижимаю к груди и оглядываюсь.
Комод все так же придвинут к двери. Окно закрыто. Но что-то не так. Воздух в комнате кажется… неправильным. Тяжелым.
Я сползаю с кровати, босыми ногами ступая на холодный паркет, и подхожу к двери.
На медном ключевом замке изнутри намерз иней.
Не обычный, белый и пушистый. Черный. Маслянистый. Он тянется тонкими, похожими на когти узорами по дереву, и от него веет таким запахом озона и гнилой листвы, что меня начинает тошнить.
В доме кто-то был. Или «что-то». Оно стояло за этой дверью. Оно слушало, как я сплю. И если бы не комод и не эта проклятая штуковина в моих руках, которая, кажется, создала вокруг меня невидимый купол…
Я вздрагиваю и прячу многогранник в старую деревянную шкатулку, со своими детскими секретиками. У шкатулки есть двойное дно — я обнаружила это в десять лет, когда пыталась спрятать от мамы свой дневник. Я заворачиваю артефакт в шелковый платок, укладываю на дно, закрываю крышку и задвигаю шкатулку в самый дальний угол шкафа, за стопку старых свитеров.
— Так, Лия, — шепчу я себе, глядя в зеркало. Под глазами тени, волосы стоят дыбом, на щеке — размазанный уголь от каминной трубы. — Ты вляпалась. Ты вляпалась так, что даже твои немагические предки не оценят.
Спустя час я спускаюсь в столовую.
Я надела самое закрытое платье, какое нашла, просто хотелось закрыться. Я иду по коридору, стараясь дышать ровно. Каждый шорох кажется мне шагами Инквизиции.
В столовой уже накрыт завтрак. Мама сияет. Лорд де’Варго читает газету, страницы которой сами переливаются, показывая движущиеся картинки.
А напротив, у окна, сидит Кайден.
На нем безупречная черная мантия ассистента. Волосы уложены. Лицо — маска аристократического безразличия. Но мой взгляд мгновенно цепляется за его правую руку.
На его ладони, поверх тонкой белой перчатки, виден контур. Он забинтован.
У меня внутри все сжимается. Виновато, тошно и… странно тепло. Я виновата перед ним. Перед тем, кто вчера хотел меня вышвырнуть.
— Доброе утро, дорогая! — мама машет мне рукой. — Ты выглядишь… усталой. Тебе снялись кошмары?
— Немного, — я стараюсь, чтобы голос не дрогнул, и занимаю место.
Кайден медленно поднимает голову. Его серебряные глаза встречаются с моими. В них нет насмешки. Только тяжелый, давящий взгляд, от которого у меня мурашки бегут по спине. Он знает, что я знаю. Он знает, что я видела иней на двери.
— Кошмары — это хорошо, — тихо говорит Кайден. Его голос бархатистый, но в нем звенит сталь. — Значит, ты проснулась. Хуже, когда кошмары приходят в дом наяву.
Мама удивленно моргает, но лорд де’Варго опускает газету и кивает:
— Кайден прав, Лия. В городе сейчас неспокойно. Границы миров после Схождения все еще нестабильны. Кстати, — он поворачивается ко мне, — у меня для тебя новость. Сегодня в академию прибывает делегация из Совета. Инквизиция будет проводить проверку всех первокурсников из немагических миров. Рутинная, так сказать. Проверка на скрытые мутации и темные артефакты.
Моя чашка с чаем предательски звякает о блюдце.
— Инквизиция? — мой голос звучит пискляво.
— Не волнуйся, милая, — мама кладет руку мне на плечо. — Это формальность. Они просто проверят твой магический фон. У тебя же его нет, верно? Так что тебе нечего бояться.
Я судорожно сглатываю. «Проверят магический фон.» Если они просканируют меня и обнаружат, что внутри меня спит «нечто», связанное с артефактом моего отца… Кайден говорил, что меня сломают. Или убьют.
Я поднимаю глаза на Кайдена. Он не смотрит на меня. Он режет ножом свое яйцо, и движения его точны, как у хищника, разделывающего добычу.
— Кайден, — говорю я, и все за столом замолкают. — Ты же проводишь меня в академию?
Он медленно поднимает взгляд. Уголок его губ дергается.
— Разумеется, сестричка, — произносит он с ядом. — Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось по дороге. Особенно сегодня.
Карета Кайдена пахнет кожей и его парфюмом — сандалом и дымом.
Я сижу, вжавшись в угол, и судорожно думаю. Инквизиция. Проверка. Артефакт в шкатулке. Черный иней на двери.
Кайден сидит напротив. Он молчит, глядя в окно, но я чувствую его напряжение. Воздух между нами искрит.
— Твоя рука, — внезапно говорю я.
Он не поворачивается.
— Что с ней?
— Тебе больно.
Кайден медленно переводит на меня взгляд. В его глазах пляшут черные искры.
— Ты хочешь извиниться, Ветрова? — тихо спрашивает он. — Хочешь сказать, что тебе жаль, что ты чуть не сожгла мне руку своим… сувениром?
— Я не просила его сжигать, — огрызаюсь я, чувствуя, как закипает злость. — И я не просила тебя хватать его! Если бы ты не был таким самовлюбленным придурком, ты бы просто спросил, что это!
— Спросил? — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Лия, ты носила в своей ночной рубашке артефакт, который входит в список «Запрещенное наследие Раскола». Если бы Инквизиторы почувствовали его хоть на секунду, они бы не спрашивали. Они бы отрезали тебе руку вместе с ним.
У меня перехватывает дыхание. «Раскол.» Тот же символ. Разорванный круг.
— Что такое Раскол? — шепчу я.
Кайден смотрит на меня долго. Потом он вздыхает, тянется к внутреннему карману мантии и достает что-то маленькое и тяжелое.
— Дай руку, — приказывает он.
— Зачем?
— Дай. Руку.
Я колеблюсь, но протягиваю запястье. Он берет мою руку — осторожно, так, будто я сделана из стекла. Его забинтованные пальцы холодные. Он защелкивает на моем запястье тонкий серебряный браслет с черным, матовым камнем. Камень пульсирует, и вдруг я чувствую, как что-то внутри меня — тот самый невидимый узел, который я ощущала с самого прибытия в академию — затихает. Будто меня накрыли тяжелым, глухим одеялом.
— Что это? — я удивленно смотрю на браслет.
— Глушилка, — коротко бросает Кайден. — Он маскирует магический фон. Для Инквизиции ты будешь звучать как обычный, абсолютно пустой человек. Как камень. Как кусок дерева.
— А… спасибо, — растерянно выдыхаю я.