Страница 11 из 52
— Идиот, — шепчу я в пустоту. — Придурок. Самодовольный дракон.
Но голос мой дрожит. И не от злости.
Я встаю, скидываю мантию. Пятна от супа уже засохли, ткань стоит колом. Пахнет кислым. Я морщусь, сую мантию в угол — отстираю завтра. Или не отстираю. Или сожгу. Еще не решила.
В ванной я долго стою под холодным душем. Вода стекает по волосам, по плечам, смывает остатки супа, усталость, унижение. Но не смывает ощущение его рук на моей талии. Не смывает вкус его поцелуя.
Я вытираюсь, надеваю ночную сорочку — длинную, до пят, с кружевным воротником. Мамина. Она купила ее мне вместе с тем самым дурацким пеньюаром. «На случай, если придется производить впечатление», — сказала она тогда. Я тогда закатала глаза. На кого я могу производить впечатление ночной сорочкой. Сейчас — кусаю локти. Хоть сорочка удобная.
Я подхожу к окну, раздвигаю шторы. Снаружи — ночь. Луна висит над садом огромная, желтая, почти оранжевая. Ветер шелестит листвой магнолий. Где-то вдалеке ухает сова. Или не сова. В этом мире черт ногу сломит, кто есть кто.
Я не хочу спать. Мозг пульсирует, как больной зуб. «Факультет Резонанса. Магия как суть. Ты — загадка.» Слова декана Сольвейг эхом отдаются в висках. Если у меня есть потенциал, почему я его не чувствую? Почему я для всех здесь — просто слепой котенок? Почему Кайден смотрит на меня так, будто я — то ли проблема, то ли находка?
И еще. Записка. «Держись. Твой тайный доброжелатель с ФРА». Кто это был? Итан? Рина? Кто-то еще? И почему этот кто-то решил помочь именно мне?
Я отхожу от окна, сажусь на край кровати. Матрас мягко пружинит под мной. И вдруг понимаю: я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. И не узнаю, если буду сидеть здесь, в своей комнате, и кусать локти.
Мне нужно искать. Мне нужно найти хоть что-то, что докажет: я не пустое место. Что во мне есть что-то, кроме «нулевого резонанса». Что я — не просто ошибка природы, которую терпят в академии из жалости к маме.
Библиотека. Итан упоминал, что главный читальный зал работает до полуночи. Но есть еще один этаж. Архив. Туда пускают только старшекурсников и ассистентов. Но я видела, как Итан открывал потайную дверь за стеллажами с астрономическими картами. Он сказал: «На случай, если нужно найти то, чего нет в каталоге».
Я встаю. Решительно. Натягиваю поверх сорочки темный плащ — тот самый, что надела сегодня утром. Он все еще чуть пахнет супом, но сейчас мне не до брезгливости. Сую ноги в ботинки — без носков, на голую ногу. Холодно. Но так тихо.
Открываю окно. Первый этаж. Под окном — клумба с какими-то светящимися цветами. Я перебираюсь через подоконник, цепляюсь пальцами за каменный карниз, спрыгиваю.
Тихо. Никто не видит.
Ночь холодная, ветер пронизывает насквозь, и я вдруг с ужасом понимаю: на мне только тонкая ночная сорочка и плащ, который пахнет супом.
Идиотка. Полная идиотка.
Я бегу по темным улицам, стараясь держаться теней. Фонари здесь горят редко, и я молюсь, чтобы никто не заметил девушку в ночной рубашке. Ботинки я надела на голую ногу — носки остались в комнате, и теперь каждый шаг причиняет боль, но я не останавливаюсь.
Мне нужно добраться до академии. Мне нужно найти ответы.
На перекрестке я вижу его — магический извозчик. Не обычный экипаж с лошадьми, а странная повозка, парящая в воздухе на полметра над землей. Рядом стоит кучер — старый мужчина с седой бородой и усталыми глазами. Он курит трубку, и дым от нее пахнет чем-то сладким, вроде корицы.
Я подбегаю к нему, запыхавшаяся, с растрепанными волосами.
— Мне нужно в академию, — выдыхаю я. — Пожалуйста.
Кучер поднимает на меня глаза, и я вижу, как его брови ползут вверх. Он окидывает меня взглядом — от голых ног до плаща, под которым виден край ночной сорочки.
— Девушка, — говорит он медленно, — вы в чем вышли из дома?
— Мне нужно в академию, — повторяю я, игнорируя его вопрос. — Сколько стоит?
Он усмехается, но в усмешке нет злобы. Скорее недоумение.
— Пять серебряных. Но, может, сначала объясните, почему вы так поздно едете в академию? И почему в таком… наряде?
Я сжимаю зубы. Пять серебряных — это почти все деньги, которые у меня есть. Мама дала мне на карманные расходы, и я уже потратила часть на мелочи. Но сейчас мне плевать.
Я достаю кошелек, отсчитываю монеты и сую ему в руку.
— Пожалуйста, — говорю я. — Просто отвезите меня.
Он смотрит на деньги, потом на меня. Взвешивает что-то. Потом кивает.
— Садитесь, — говорит он. — Но предупреждаю: если вы сбежите из дома, я не хочу знать подробностей. Просто скажете, что вам нужно в библиотеку.
Я киваю, забираюсь в повозку. Она качается под моим весом, но не опускается на землю. Странное ощущение — сидеть в воздухе.
Кучер щелкает чем-то невидимым, и повозка трогается с места. Плавно, без рывков, как будто мы плывем над землей.
Я сижу, обхватив колени руками, и пытаюсь не дрожать. Не от холода — хотя холодно, черт возьми, очень холодно — а от страха. Что я делаю? Зачем я вообще полезла в эту авантюру? Я — немаг. Пустышка. Что я найду в архиве академии? Какие ответы?
И почему, черт возьми, я не оделась нормально? Сейчас, в темноте, когда повозка летит через пустые улицы, я чувствую себя обнаженной. Плащ тонкий, сорочка еще тоньше, и ветер продувает насквозь. Если кто-то увидит меня сейчас — девушку в ночной рубашке, в магической повозке посреди ночи — что он подумает?
Что я сбежала из психушки? Или хуже — что я шлюха убежавшая от клиента?
Я закрываю глаза и прижимаюсь к спинке сиденья. Сердце колотится где-то в горле. Я совершила невероятную глупость. Невероятную, идиотскую, непростительную глупость.
— Девушка, — раздается голос кучера. — Вы там живы?
— Да, — отзываюсь я хрипло. — Все нормально.
— Ненормально это, — ворчит он. — Ненормально. Молодые девушки не должны бегать по ночам в сорочках. Особенно в этот район. Здесь бывает… небезопасно.
Я сглатываю. Небезопасно. Отлично. Просто отлично.
— Я доеду, — говорю я. — Просто везите.
Он усмехается.
— Везу, везу. Не бойтесь. Я старый, но быстрый.
Повозка летит дальше, и я пытаюсь не думать о том, что будет, когда мы приедем. Как я пройду в библиотеку? Что я скажу, если меня поймают? Что я буду делать, если найду… что?
Я не знаю ответов.
Повозка останавливается у ворот академии. Я расплачиваюсь — кучер смотрит на меня с жалостью, но ничего не говорит — и выскакиваю наружу. Ботинки скользят по мокрой от росы брусчатке, но я удерживаюсь на ногах.