Страница 85 из 93
Она стоит прямо. И как только я переступаю порог, ее глаза впиваются в меня. В этих глазах нет упрека. Нет той паники, которую я видел у экспоцентра. Она смотрит на меня не как на монстра из прошлого. Она смотрит на меня как на спасение.
А позади нее стоит Макаров.
Ублюдок держит ее одной рукой за горло, прикрываясь ею, как живым щитом. К его груди изолентой примотаны несколько шашек С-4, а провода тянутся к детонатору, который зажат в его потной, трясущейся ладони.
— А вот и наш герой! — истерично хохочет Макаров. — Тимур Батурин собственной персоной! Пришел спасать свою подстилку?
— Я пришел. Ты хотел меня видеть, Антон. Отпусти ее. Твоя проблема — это я.
Макаров снова смеется.
— Отпустить⁈ Ага, разбежался! Знаешь, Тимур, я всё думал, как мне сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. Как заставить тебя жрать землю и выть? И вот оно! Твоя слабость! Я же всё ей рассказал, Тимурчик! Рассказал кто ты есть на самом деле.
Макаров дергает Ксению на себя, заставляя ее издать тихий, сдавленный стон.
— Она всё знает! Знает, что ты тот самый монстр!
Делаю один медленный, выверенный шаг вперед.
— Опаздал немного, она и так все узнала, а вот ты мертвец. И ты это знаешь. У тебя нет выхода.
Делаю еще один медленный шаг, чуть смещаясь влево. Инстинкт Макарова заставляет его компенсировать мое движение, и он непроизвольно делает полшага вправо, утягивая Ксению за собой.
Еще немного.
— Заткнись! Я нажму! Клянусь, я нажму!
— Нажимай, — пожимаю плечами, глядя ему прямо в обезумевшие глаза. — Нажимай, Антон. Думаешь, я боюсь смерти? Я давно уже мертв. Ты ничем меня не напугаешь. Но знаешь, что будет потом? Даже когда я сдохну, мои люди найдут твою сестру в Лондоне. И твою мать. И они будут умирать очень долго.
Ксения не сводит с меня глаз. В ее взгляде нет страха перед Макаровым. Она смотрит на меня так, будто мы в этой комнате одни.
«Прости меня. Прости меня за всё, родная»
— Я на куски тебе порву сука.
Макаров делает еще один нервный шаг вправо.
Он выходит из-за колонны.
Замираю. Мои глаза всё еще прикованы к лицу Ксении.
— Не двигайся.
Я едва успеваю произнести это.
Голова Макарова дергается с неестественной, сломанной амплитудой.
Ублюдок оседает кулем, замертво падая на бетонный пол.
И в ту же секунду я срываюсь с места.
Два прыжка — и я ловлю ее. Ловлю ее оседающее, дрожащее тело в ту самую секунду, когда ее колени подкашиваются.
Сгребаю охапку. Прижимаю к своей груди.
Ксения обхватывает меня за шею обеими руками..
Она плачет. В голос, навзрыд, судорожно глотая воздух.
— Тимур… Тимур…
— Всё закончилось, родная. Всё закончилось, я здесь. Я с тобой. — шепчу, как сумасшедший, целуя ее грязные, соленые от слез щеки, ее макушку, ее лоб.
Я не вижу, как в комнату врывается спецназ. Не слышу криков Воронова, раздающего приказы оцепить периметр и вызвать саперов.
Мир сузился до размеров женщины, которая плачет в моих руках.
Я глажу ее по волосам, баюкаю ее, словно ребенка, и чувствую, как сквозь этот ад, сквозь кровь, смерть и вскрывшуюся правду, она прижимается ко мне. Она не оттолкнула меня. Она не кричит, чтобы я убрал от нее руки.
— Тимур? — зовет меня Воронов и я поднимаю на него голову.
Он стоит за перевернутым столом. Я поднимаюсь на ноги и от сюда вижу то, что заставляет мое сердце остановится.
Брата.