Страница 75 из 93
— Заебало всё, Тим. Я просто заебался всё это тащить. Я думал, мы сюда приедем и начнем нормально жить. Белый бизнес, чистые бабки. А мы всё равно по уши в этом дерьме. От него не отмыться. Оно за нами тащится.
— Иди спать. — говорю спокойно, подходя к нему и забирая бутылку виски, которую он снова попытался схватить. Ставлю ее в шкаф и закрываю дверцу
— Выгоняешь? — он пьяно щурится, кивая в сторону коридора. — Ну да, у тебя же там баба стынет.
— Я сказал: иди спать. В гостевую спальню. Или на диван падай, мне плевать. Но пить ты на сегодня закончил. Завтра поговорим на трезвую голову. И если хочешь на рыбалку — я организую тебе гребаную лодку и озеро на все выходные. Будешь сидеть там до посинения.
Рустам трет лицо. Смотрит на брошенное на стул черное платье.
— Это Ксюха?
Мои челюсти инстинктивно сжимаются.
— Тебя не касается.
— Тим, ты… — он качает головой, и в его мутном взгляде проскальзывает что-то похожее на отчаяние. — Ты же сам себя хоронишь. Ты понимаешь это? Она же тебя уничтожит, когда всё вскроется.
Делаю шаг к нему.
— Рус. Закрой эту тему. Раз и навсегда. Она моя. И девчонка моя. А что будет потом — это мои проблемы. Я сам за это отвечу. Усек?
Он смотрит на меня долго. Потом машет рукой, словно сдаваясь.
— Твоя жизнь, брат. Твоя могила.
Он отталкивается от столешницы и, пошатываясь, бредет в сторону гостевой спальни.
— Воды налей себе! — бросаю ему в спину.
— Иди к черту, мамочка.
Собираю вещи Ксюши и иду обратно к ней.
Берусь за ручку. Бесшумно нажимаю, открывая дверь.
— Ксюш, всё в порядке, он уснул…
Слова застревают в горле. Словно кто-то накинул мне на шею веревку и резко выбил стул из-под ног.
Ксения не в постели.
Она стоит у кресла в углу комнаты, а в руках у нее…
Сука. Забыл. Забыл убрать, все таки забыл.
У меня внутри всё с оглушительным, жутким хрустом ухает вниз. Желудок проваливается куда-то в пустоту, а кровь мгновенно превращается в ледяную крошку, парализуя мышцы.
Пиздец.
Дышать становится нечем. Я смотрю на этот белый лист в ее руках и понимаю, что это конец. Тот самый финал, о котором только что предупреждал Рустам.
Она медленно, словно каждое движение причиняет ей невыносимую физическую боль, поворачивается ко мне.
— Это что такое, Тимур?
— Ксюш, я… я всё объясню.
Блять. Меня прям трясти начинает. В горле пересыхает так, словно я песка наглотался. Как я всё объясню? Как? Что я ей сейчас скажу⁈
— Тест ДНК? С моей дочерью? Девяносто девять процентов? Он твой знакомый, что ли?
Моргаю. Мозг, зажатый в тиски паники, отказывается обрабатывать ее слова.
— Что?
— Отец Алинки… он, не знаю, твой друг или близкий? Еще один брат?
Замираю. Твою ж…
Закрываю глаза и опускаю голову. В бланке нет моего имени. Только Алины.
Сука. Меня накрывает такой дикой, неконтролируемой волной облегчения, что у меня чуть ли колени не подкашиваются. И в то же время — внутри всё сжимается от разочарования. Я не могу сказать ей правду.
— Он в Сочи? — Ксения вдруг отступает на шаг. Ее глаза расширяются, заполняясь абсолютным, животным ужасом. — Да? Боже…
— Ксюш…
— Господи! — она хватается за голову. — Он… он за нами приехал? Он нас ищет? Боже!
Пытаюсь к ней подойти, но она пятится назад, выставляя руку перед собой, словно защищаясь. Замираю на месте, боясь сделать лишнее движение.
— Всё из-за того, что я тебе рассказала⁈ — почти кричит она, и по ее щекам катятся слезы. — Ты стал копать? Искать его? Я… Я… Господи, что теперь делать? Тимур⁈ Он нас найдет!
Делаю шаг вперед, игнорируя ее выставленную руку, и сгребаю ее в охапку. Прижимаю к себе.
— Ксюш, нет, всё не так. Тише, маленькая, тише, — шепчу ей в макушку, гладя по вздрагивающей спине. — Никто вас не ищет. Никто за вами не приехал.
— А тест⁈
— Я просто прогнал ДНК Алины через закрытые базы, — вру на ходу. — Через базы преступников и моих старых связей. Хотел удостовериться, что вы в безопасности. Этот тест — просто совпадение из архива. Его нет в Сочи. Вы в абсолютной безопасности, слышишь? Я никому не позволю к вам подойти.
— Тимур… — шепчет она, запрокидывая голову. Ее заплаканные глаза смотрят на меня с такой отчаянной потребностью в защите, что я теряю остатки разума.
Наклоняюсь и накрываю ее губы своими.
Она отвечает, словно пытается в этом поцелуе найти спасение от своих призраков. Повисает на мне, обхватывая за шею. Я подхватываю ее под бедра, и мы снова оказываемся на кровати.
В этот раз нет ни неловкости, ни разговоров. Только чистая, оглушающая потребность друг в друге. Я целую ее везде, стирая слезы с ее щек, заставляя ее стонать, выгибаться, забыть обо всем дерьме, которое творится за стенами этой комнаты. Я чувствую, как она плавится в моих руках, как ее тело отзывается на каждое мое движение, и когда она, наконец, срывается в крик, царапая мне спину и содрогаясь от оргазма, я кончаю вместе с ней, чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этой спальни.
Позже, когда она уже спит, уткнувшись носом мне в плечо, я лежу в темноте и слушаю ее ровное дыхание.
Я счастлив. Блять, я так счастлив, что мне самому от этого страшно. Она рядом. Моя дочь жива и здорова. У меня есть всё, ради чего стоит дышать. И я готов убить любого, кто попытается это разрушить. И самое главное — счастлива она. Я вижу это. Я заставлю ее забыть прошлое, я построю для нас крепость, в которую не проникнет ни одна тень.
Даже если ради этого мне придется врать ей до конца своих дней.
* * *
Сентябрь в Сочи выдался обманчиво жарким. Календарное лето закончилось, но солнце продолжало плавить асфальт.
Я ехал в офис, когда мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Ксении.
— Да, родная?
— Тимур, я не успеваю! — ее голос звучит сбивчиво и раздраженно, на фоне слышен какой-то грохот и ругань. — Отвезешь Алинку в школу?
— А ты где?
— В экспоцентре! — рычит она так, что мне приходится слегка отодвинуть трубку от уха. — Эти идиоты-монтажники перепутали все баннеры для завтрашней презентации! Закатали наш логотип в какой-то серо-буро-малиновый цвет! Я их сейчас собственными руками задушу.
Я невольно усмехаюсь. Обожаю, когда она злится из-за работы.
— Без проблем. Сначала в школу, потом за тобой.
— Спасибо! Ты мой спаситель. Всё, бегу, а то они сейчас еще и сцену криво поставят!