Страница 74 из 93
Глава 42
Тимур
Говорят, когда человек получает то, чего ждал, он должен испытывать какую-то невероятную эйфорию. Взрывы, фейерверки в башке, гребаных бабочек.
Херня это все.
Никаких фейерверков нет. Есть только осознание того, что это реально. Что это не очередной мой больной, параноидальный сон, после которого я проснусь в холодном поту и пойду глушить виски на кухню, чтобы унять дрожь в руках.
Она здесь. В моей постели.
Моя.
Смотрю на нее, вдыхаю ее запах и понимаю, что меня просто кроет. Я хочу ее всю. Без остатка. Впитывать в себя каждую ее эмоцию, каждый вздох, каждый тихий стон, который вырывался из ее губ там, на кухне, а потом здесь, когда я перенес ее в спальню, потому что остановиться было физически невозможно.
Она сама пришла. Сама сделала этот шаг. Позволила себя касаться, целовать, пробовать на вкус. Доверилась.
Лежу на спине, закинув руку за голову, и смотрю в потолок.
Ксюша ушла в душ пару минут назад, а у меня в башке уже крутятся шестеренки. Мозг, привыкший работать в режиме антикризисного управления, планирует наше будущее так, будто мы не первый раз переспали, а прожили вместе десяток лет.
Будет слишком рано предложить ей съехаться?
Наверное да. А когда? Куда?
Сюда я их с Алиной не привезу. Ксюша права, тут слишком мертво. Квартира холостяка, место, чтобы переночевать и уйти на работу. Им тут будет неуютно. Девчонке нужна нормальная комната, двор.
Дом куплю.
Или лучше построить?
Шум воды в ванной стихает.
Ксюша выходит в спальню. На ней моя черная футболка, которая едва прикрывает ей бедра.
Она молча подходит к кровати и ложится на свою половину. Натягивает одеяло, отворачивается и смотрит куда-то в стену.
Я сразу вижу — что-то не так.
Вся эта легкость, которая была между нами, куда-то испарилась. Она напряжена. Плечи сжаты, спина прямая, словно палку проглотила. Расстроена.
Поворачиваюсь на бок, придвигаюсь к ней вплотную. Закидываю руку ей на талию, притягивая ее спину к своей груди, утыкаюсь носом в макушку.
— Ну ты чего? — спрашиваю тихо, проводя ладонью по ее животу.
— Я точно бракованная. Сломанная.
И я понимаю почему она так говорит. Ксюша не кончила. Ей было хорошо, она горела, стонала, отдавалась мне полностью, но до пика так и не дошла.
Приподнимаюсь на локте, заставляя ее повернуться ко мне лицом.
— Ты не сломанная. Просто к тебе подход нужен… индивидуальный.
— Это какой, например?
— Не знаю. Нам это предстоит выяснить.
Склоняюсь ниже. Убираю влажную прядь с ее лица.
— Ксюш, я же никуда не тороплюсь. Постепенно, методом проб и ошибок выясним, что именно подходит тебе. Я просто не нашел еще нужную кнопочку. Скорее, это я безнадежен, а не ты.
— Мне было хорошо, — ее голос дрожит. — Очень… просто… видимо, недостаточно.
— И я совсем не обижаюсь, — усмехаюсь я.
Наклоняюсь и целую ее в плечо. Опускаюсь ниже, веду губами по ключице, собираясь спуститься к груди, как вдруг слышу звук, от которого вся кровь моментально отливает от паха к голове.
Щелчок электронного замка.
— Тим! Я в печали, хочу бухнуть! — разносится на всю квартиру громкий, заплетающийся голос брата.
— Сука.
Вскакиваю с постели. Одним прыжком оказываюсь у двери и плотно ее закрываю, отсекая спальню от коридора до того, как этот идиот решит завалиться прямо сюда.
Ксюша мгновенно садится на кровати, натягивая одеяло до самого подбородка.
— Это Рустам?
— Тим⁈ — снова орет брат из гостиной.
Приоткрываю дверь спальни ровно на щель, чтобы звук не так сильно бил по ушам.
— Не ори, иду!
Закрываю дверь, возвращаюсь к кровати и на ходу подхватываю с пола свои спортивные штаны. Быстро натягиваю их.
— У него есть ключи от твоей квартиры?
— У него есть ключи отовсюду, где я могу запереться один.
Наклоняюсь к ней, зарываюсь пальцами в ее растрепанные волосы и быстро целую в губы.
— Сейчас выпровожу его и вернусь. Жди здесь и ни о чем не думай.
Выхожу в коридор.
В гостиной горит только приглушенный свет от подсветки кухонного гарнитура. Рустам стоит у каменного острова.
Мой брат держит в руке наполовину пустую бутылку виски, а его мутный взгляд прикован к черному платью, которое живописно валяется на барном стуле рядом с кружевным бельем.
Он медленно переводит глаза на меня. Окидывает с ног до головы.
— Да ладно… — тянет он, издевательски присвистнув. — Ты с бабой? Наш железный дровосек всё-таки пустил кого-то в свою берлогу? Не прошло и века. Я уж думал, ты тут монашеский орден основал.
— Рус свали нахрен. И мог бы ты в следующий раз постучаться.
Рустам фыркает. Он опирается поясницей о столешницу, и я вижу, как его шатает.
— Я стучался. Ты не открывал, а если не открываешь, я вхожу.
— Следи за словами, — киваю в сторону спальни.
— Точно. Извини.
— Что случилось?
Брат опускает бутылку. Трет лицо обеими ладонями.
— Устал. Заебался. Выгорел. Осточертело всё в край. Выбирай любой вариант, Тим. Можешь все сразу.
— Я спрашиваю, что конкретно случилось?
Рустам поднимает голову.
— Ничего, и всё сразу. Знаешь, Тим, я просто хочу свалить. Туда, где вообще ничего не нужно решать. Где нет ни звонков, ни стрелок, ни пиар-стратегий, ни ебаных московских родственничков с их советами и претензиями. Где не надо каждую секунду думать, кто кому нож в спину воткнет. Сидеть бы сейчас где-нибудь на озере. Тихо, вода плещется. Туман над водой. И тишина, блять, такая, что в ушах звенит. Рыбачить хочу, Тим. Тупо сидеть, держать удочку и смотреть на поплавок. Чтобы вообще в башке ни одной мысли не было.
— Ты? Рыбачить? Рус, давай без сказок. Ты червяка в руки побрезгуешь взять.
— Ты думаешь, я не смогу червяка насадить? — он делает шаг ко мне, и его пьяная агрессия вдруг вспыхивает, как спичка. Он тычет пальцем мне в грудь. — Я, блять, людей на куски рвал ради тебя, Тим! Я кости ломал и в крови по локоть плавал! А ты думаешь, я с куском грязи и червяком не справлюсь⁈
Перехватываю его руку. Сжимаю его запястье и смотрю прямо в глаза, осаживая этот внезапный приступ истерики.
— Я знаю, что ты делал ради меня, Рус. И я это никогда не забуду. Успокойся. Дыши.
Он тяжело дышит, глядя на меня исподлобья. Его грудь ходит ходуном. Мышцы напряжены, словно он готов драться прямо здесь и сейчас, но потом из него вдруг резко выходит весь воздух. Он обмякает, выдергивает руку из моей хватки и отступает назад, опираясь о столешницу.