Страница 72 из 93
— Все хорошо, — стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно, хотя сердце стучит о ребра с такой силой, что, кажется, это слышно на всем этаже. — Ты у меня в гостях сотню раз был, а мне к тебе нельзя?
Тимур замолкает.
Он просто стоит и смотрит на меня. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, спускается на тонкие бретельки платья, задерживается на вырезе, очерчивает линию бедер и возвращается обратно к глазам. И в этот момент вдруг оборачивается.
Внутри меня тут же всё обрывается. Мой мозг мгновенно складывает два и два: его голый торс, этот взгляд назад, заминка.
— Ты не один, — не спрашиваю, а констатирую.
Ну конечно. Какая же я дура. Придумала себе сказку, надела платье, примчалась в ночи… а у него там, наверное, какая-нибудь длинноногая модель.
— Что? Один, — Тимур делает шаг назад, освобождая проход. — Просто не ожидал… Заходи.
Сглатываю вязкую слюну и, стараясь сохранить остатки гордости и грации, переступаю порог. Мягко закрываю за собой дверь.
В ту же секунду Тимур, словно опомнившись, хватает с пуфика какую-то темную футболку и одним быстрым, резким движением натягивает ее через голову. Жаль. Очень жаль. Я бы с удовольствием полюбовалась этим рельефом еще немного, потому что зрелище было действительно завораживающим.
— Я доставку ждал… — произносит он, слегка откашливаясь и поправляя ворот футболки. — Ты голодна?
— Нет, — делаю несколько шагов вперед, проходя из прихожей в просторную гостиную, совмещенную с кухонной зоной, и с интересом осматриваюсь.
Квартира… ну, скажем так, она идеально отражала Тимура-босса, но совершенно не вязалась с тем мужчиной, который собирал мебель для моей дочери.
Здесь было дорого. Очень дорого. И скучно.
Никаких ярких пятен, никаких картин на стенах, ни единой фотографии в рамках, ни одной брошенной книги или дурацкого сувенира на полке. Сплошной монохром: оттенки холодного серого, графитового и черного. Огромный кожаный диван, стеклянный журнальный стол, голые матовые стены и гигантские панорамные окна с потрясающим видом на ночной город. Этот дом казался выставочным образцом из каталога элитной недвижимости или гостиничным номером премиум-класса. Здесь не было жизни. Не было тепла. Не было ни единой детали, за которую мог бы зацепиться глаз.
— Уютненько, — тяну с легкой, дразнящей иронией, медленно проходя вдоль огромного дивана и проводя кончиками пальцев по его холодной спинке. — Скажи честно, ты нанял дизайнера с клинической депрессией? Или просто скупал всё, что шло в магазине под тегом «жизнь тлен, но я сказочно богат»?
Тимур издает короткий смешок.
— Я просто не люблю лишние вещи, — он идет следом за мной, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Дом — это место, где мозг должен отдыхать от визуального шума.
— Отдыхать? — я оборачиваюсь к нему, театрально вскидывая брови. — Тимур, здесь можно снимать фильмы про эстетику одиночества. У тебя даже подушки на диване лежат так, словно их по линейке вымеряли. Ты их вообще трогаешь, или они для декорации?
— Трогаю, — его губы трогает легкая полуулыбка. — Будешь что-нибудь пить? Вода? Чай? Вино?
— От вина не откажусь.
Он кивает и направляется к кухонной зоне. Кухня оказывается такой же минималистичной: черный матовый гарнитур, огромный остров из темного камня и спрятанная за идеальными фасадами техника.
Я подхожу к кухонному острову и грациозно опираюсь на него бедрами, скрещивая ноги в лодыжках. Слежу за тем, как Тимур достает из встроенного винного шкафа бутылку, как ловко и уверенно орудует штопором. Каждое его движение приковывает взгляд.
— А зачем ты надел футболку?.
Тимур замирает с бутылкой в руке. Медленно поворачивает ко мне голову.
— Чтобы не смущать тебя.
— А кто тебе сказал, что я смутилась? Мне показалось, что я вполне адекватно отреагировала на твой… домашний вид. Даже «пять» дала.
Он тихо смеется, качая головой, наливает темно-рубиновую жидкость в два высоких бокала и подходит ко мне. Протягивает один бокал.
Тимур не отходит. Он остается стоять напротив меня, опираясь бедром о столешницу рядом..
— Что ты здесь делаешь? В одиннадцать вечера.
— Алина смотрит кино, Карина согласилась посидеть с ней, — я делаю маленький глоток вина. Оно терпкое и безумно вкусное. — У меня выдался свободный вечер. Решила проверить, чем занимается мой босс в нерабочее время. Как видишь, рабочая этика страдает. Пришлось ехать с инспекцией лично.
Тимур усмехается. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моей открытой шее, задерживается на тонком шелковом ремешке платья, спускается к вырезу и снова возвращается к глазам.
— Красивое платье.
— Обычное платье, — пожимаю плечами, хотя внутри всё трепещет от того, с каким откровенным голодом он на меня смотрит.
— Ксения, — Тимур чуть подается ко мне, — Женщины не приезжают в одиннадцать ночи в таком «обычном» платье, чтобы обсудить с мужчиной его скучный интерьер. И уж точно не для того, чтобы провести рабочую инспекцию.
Мое сердце пропускает удар, а затем пускается в сумасшедший галоп. Мы оба прекрасно понимаем, что сейчас происходит.
— Да? — я невинно хлопаю ресницами, отставляя свой бокал на столешницу. — А для чего они приезжают? Расскажи мне, Тимур Артурович. Ты же у нас эксперт по женщинам. У тебя, наверное, богатый опыт.
Он ставит свой бокал рядом с моим.
Его руки ложатся на столешницу по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку. Теперь он стоит так близко, что я чувствую запах его геля для душа и тот самый, неповторимый аромат, который сводил меня с ума на моей собственной кухне несколько недель назад.
— У меня нет богатого опыта, Ксюш. И других женщин здесь не бывает.
Я смотрю на его губы. И Тимур начинает медленно улыбаться — хищно, жадно, прекрасно понимая, зачем я пришла.
Медленно поднимаю руки и кладу их ему на грудь. Мои пальцы скользят вверх, ложатся на его широкие плечи, а затем обвиваются вокруг шеи.
Один уверенный, сильный рывок — и он отрывает меня от пола, легко, как пушинку, усаживая на столешницу
Мои ноги рефлекторно раздвигаются в стороны, впуская его в мое личное пространство. Тимур шагает вперед, становясь между моих бедер, и прижимается ко мне вплотную.
— Останешься? — хрипло спрашивает он, наклоняясь к моим губам, и я едва не теряю сознание от нахлынувших чувств.
— Останусь.