Страница 58 из 93
Через десять минут я заглянула в миску и обомлела. Овощной салат был нарезан такими кусками, что один помидор, кажется, был просто разрублен пополам, а огурцы напоминали толстые деревянные поленья.
Поняв, что если он останется на кухне еще на пятнадцать минут, мы рискуем остаться без ужина и без посуды, я пошла на крайние меры.
Отправила его в магазин.
Торжественно вручила ключи, велела купить хорошего вина — отметить окончание ремонта ведь действительно нужно — и заодно захватить вишневого сока для Алинки.
Как только за ним захлопнулась входная дверь, в квартире вдруг стало как-то оглушительно пусто. Я поймала себя на мысли, что мне не хватает его присутствия. Не хватает его глубокого голоса, его неловких движений с ножом, того, как он занимает собой всё пространство.
* * *
Тимур возвращается как раз к тому моменту, когда по квартире разносится одуряющий запах запеченного мяса с чесноком и сыром. В одной руке у него бутылка дорогого итальянского сухого, в другой — пакет сока.
Мы наконец-то садимся за стол.
Алинка, несмотря на свои протесты против домашней еды, уплетает мясо так, что за ушами трещит. Тимур подливает ей сок, шутит про то, что с ее аппетитом она скоро перейдет в тяжелую весовую категорию, а дочь в ответ смеется и показывает ему язык.
Как только ужин был съеден, а тарелки опустели, Алина, пробормотав «спасибо, было очень вкусно», тут же срывается с места и убегает к себе в комнату — там ее ждал какой-то важный онлайн-турнир с одноклассниками.
Мы остаемся на кухне вдвоем.
За окном уже совсем стемнело. Город зажегся тысячами желтых огней, в кухне горит только приглушенный теплый свет над рабочей зоной.
Я стою у раковины, собираю грязные тарелки и методично, не торопясь загружаю их в новую посудомоечную машину.
Тимур остался сидеть за столом.
Он откинулся на спинку стула, крутит за ножку бокал с остатками красного вина и рассказывает мне о нововведениях, которые планирует внедрить в компании со следующего месяца.
— … и поэтому я хочу полностью перестроить систему премирования в IT-отделе. Они сидят на окладах, мотивация падает. Если привязать бонусы к успешным релизам, продуктивность взлетит процентов на тридцать.
Я закрываю дверцу посудомойки, вытираю руки полотенцем и поворачиваюсь к нему, опираясь поясницей о столешницу.
— Тимур, они и так пашут, как проклятые. Ты видел графики их переработок? Продуктивность не взлетит, они просто выгорят к чертям собачьим. Им нужна не просто новая система штрафов и бонусов. Им нужна передышка. И нормальная кофемашина в зону отдыха, а не та тарахтящая рухлядь, которая варит бурду со вкусом жженой резины.
Он смотрит на меня.
— Кофемашина? — он чуть приподнимает бровь, делая небольшой глоток вина. — Думаешь, хорошая арабика спасет отдел разработки от выгорания?
— Я думаю, что забота о людях работает лучше, чем кнут. Они сидят сутками перед мониторами. Дай им понять, что руководство ценит их комфорт. Поставь им нормальные диваны, купи эту чертову кофемашину, организуй зону, где они могут просто отключить мозги на пятнадцать минут.
Он молчит.
Смотрит на меня так пристально, не отрываясь, что я вдруг понимаю: он вообще не слушает то, что я говорю про работу. Его взгляд скользит по моему лицу, спускается к шее, задерживается на губах. Воздух на кухне внезапно становится густым, тяжелым, как перед грозой.
Я нервно сглатываю.
— Знаешь… — вдруг срывается с моих губ, прежде чем я успеваю прикусить язык. — Тебя стало слишком много.
Тимур замирает.
— В смысле?
— Очень-очень много. На работе ты, дома ты, в выходные ты… Ты везде.
Он медленно ставит бокал на стол. Поднимается со стула.
— Думаешь?
Он подходит, останавливаясь вплотную ко мне.
Настолько близко, что я чувствую тепло его тела и запах вина, смешанный с его парфюмом.
Защитный рефлекс срабатывает сам собой — я поднимаю руку и упираюсь раскрытой ладонью в его грудь.
— Я про работу, Казанова.
Его рука медленно поднимается. Пальцы накрывают мою ладонь.
— Так и я о ней, — его голос превращается в хриплый шепот, от которого по моему позвоночнику бежит крупная дрожь.
Тимур свободной рукой забирает из моих пальцев бокал, который я не помню как взяла и не глядя ставит его на столешницу позади меня.
А затем делает последний шаг, прижимаясь ко мне вплотную.
Меня словно окутывает электрическим полем.
Дыхание сбивается, превращаясь в короткие, рваные всхлипы.
Я забываю, как дышать. Забываю про всё на свете. Все мои инстинкты, которые должны были кричать об опасности, молчат. Тело, вопреки всякой логике, тянется к нему.
— Ты чего делаешь? — выдыхаю не в силах отвести взгляд от него.
Он поднимает руку.
Осторожно, почти невесомо касаются моей щеки.
Большой палец мягко очерчивает линию скулы, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.
— Ты потрясающая.
Я нервно усмехаюсь, пытаясь свести всё к шутке, хотя сердце колотится где-то в горле.
— Только сейчас заметил?
Он слабо улыбается. Его большой палец продолжает медленно, гипнотически гладить мою скулу. Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде столько сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание.
— Я боюсь тебя напугать.
Мой пульс сбивается с ритма.
Я не знаю, откуда во мне берется эта смелость. Может, это вино?
— Зря, — шепчу, глядя на его губы. — Тебя я не боюсь.
Улыбка мгновенно исчезает с его лица. Его рука замирает на моей щеке, а потом вдруг бессильно падает вдоль туловища. Он делает резкий шаг назад, разрывая это невидимое электрическое поле между нами. Воздух на кухне сразу становится каким-то холодным.
— Прости. Поздно уже. Я пойду.
Моргаю, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Бросаю взгляд на светящиеся цифры на духовом шкафу.
— Восемь вечера, Тимур, — голос дрожит от неожиданной злости на него и на саму себя. — Даже Алина в такое время спать не ложится. Кого ты обманываешь?
Он замирает на полпути к коридору.
Останавливается.
С силой трет лицо ладонями, словно пытаясь стереть какое-то наваждение. Слышно, как он тяжело, со свистом втягивает воздух сквозь зубы.
А потом он просто резко разворачивается и в два шага преодолевает расстояние между нами.
И… господи боже мой. Целует.