Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 73

Глава 16

— Домой? — спросил он, когда особняк дэ Гарро скрылся за поворотом.

Флешка лежала во внутреннем кармане пиджака. Маленькая, лёгкая, и всё равно я чувствовал её всю дорогу, как чувствуют камешек в ботинке.

Пора было поговорить с Тайроном, выяснить все.

— В поместье. К отцу.

Хавьер посмотрел на меня в зеркало, ничего не ответил и перестроился в левый ряд.

Серпантин к верхнему городу был пуст. Воскресенье, второй день после Галереи, и вся Фавора сидела по домам у телевизоров. За кованой оградой поместья мокли платаны, фонтан в центре двора лениво гонял воду.

Мать вышла на крыльцо раньше, чем Хавьер заглушил мотор. Спустилась по ступеням торопливо, совсем не так, как спускаются хозяйки таких домов, поцеловала меня в щёку и обняла. Крепко и долго, обеими руками. От неё пахло лавандой и, совсем чуть-чуть, валериановыми каплями.

— Он у себя в кабинете, — произнесла она наконец, отстранившись.

Сказала она это так, будто знала, зачем я приехал. В глазах у неё стоял вопрос, но задавать его она не стала, а я не стал отвечать.

В холле было тихо. У стены стояли маленькие резиновые сапоги, заляпанные садовой глиной, Лурье, видимо, опять гостил у деда с бабушкой. Где-то в глубине дома бормотал телевизор с убавленным звуком.

Я поднялся на второй этаж. Дверь кабинета была приоткрыта, и из-за неё доносились голоса.

— … если в понедельник откроются с минусом, «Периодика» должна выйти раньше всех, — говорил Джозеф. — С цифрами, с комментариями, с…

— Выйдет, — оборвал его отец.

Я толкнул дверь, и оба замолчали.

Тайрон сидел за столом, гладко выбритый, в свежей рубашке, только глаза выдавали, что последние двое суток он почти не спал. Джозеф устроился в кресле напротив, с папкой на коленях и ослабленным галстуком. На стене висел телевизор, показывающий новости: двери башни «Иберкома», заколоченные фанерой, и бегущая строка о закрытии «Эвенто».

— Могу зайти попозже, — вежливо предложил я.

— Нет, можешь остаться, — отец отложил ручку. — Мы закончили.

— Появился наконец-то, — бросил Джозеф, не поднимая головы от папки.

Сказал он это с таким презрением, будто я опоздал на семейный обед лет на десять.

— Слышу слишком много яда в твоих словах, братец. — Я цокнул языком и прислонился плечом к дверному косяку. — А ведь и не скажешь, что ты пьян. Сколько пальцев я показываю?

Я выставил три пальца. Джозеф скривился, как от лимона.

— Говори, зачем пожаловал, и не трать наше время, — процедил он. — Сейчас слишком много задач, чтобы слушать твои шутки.

Я не ответил ему и посмотрел на отца.

— Нам нужно поговорить. Ты знаешь о чём.

Тайрон выдержал мой взгляд. Он всё понял, я видел это по тому, как едва заметно потемнели его глаза. Но вместо ответа отец только сжал челюсть и чуть приподнял подбородок. Эту манеру я знал с первого дня в этом мире, и десять минут назад видел её на зернистой записи, в кресле у окна.

— Я действовал в интересах семьи, — произнёс он, не обращая внимания на то, что в кабинете был Джозеф.

Произнёс спокойно и твёрдо, без малейшей тени сомнения. Он действительно в это верил. Сидел за столом, где рождались планы теракта, слушал, как Ольмо называет будущих мертвецов словом «немного», и голос поднял только один раз, за сына. И до сих пор считал, что поступил правильно.

Знает ли он, кому обязан тем, что сегодня не стоит рядом с Ольмо и Марио перед камерами? Судя по лицу, не знал. И я не собирался ему говорить.

— Ты хотел навредить мне.

— Прошёл бы год, два, и ты бы понял, что это решение оправдано. — Тайрон нахмурился. — Или скажешь, что не так?

— Не так. — Я оттолкнулся от косяка и шагнул в кабинет. — Разрушить Виду, всё, над чем я работал. Сделай ты это, и мы бы сейчас не разговаривали. Ты предал меня. Но ещё есть шанс всё вернуть. Я пришёл говорить, сделал то, что ты давно должен был сделать сам.

Сюда я ехал с решением, которое ещё не принял окончательно. Флешка во внутреннем кармане могла остаться там навсегда, а этот разговор мог стать первым, а не последним. Мне нужно было услышать от него одно слово, всего одно, и он это слово знал.

— О чём ты? — Джозеф переводил взгляд с меня на отца и обратно. — Я ничего не понимаю.

Вот тут меня и прорвало. Двое суток без сна, четырнадцать погибших, флешка в кармане, улыбка дэ Гарро над остывшим чаем. Всё это разом поднялось к горлу, и удержать его я не смог.

— Я думал, для тебя это нормально, — зло бросил я брату. — Ничего не понимать и плыть по течению.

— Работать на семью, поддерживать и защищать — значит, плыть по течению? — Джозеф усмехнулся и откинулся в кресле. — Ты вот плывёшь против, гребёшь изо всех сил, а толку-то? Покупка акций не делает тебя бизнесменом, сколько бы интервью ты не дал, ты либо работаешь на своё будущее, либо на чужое.

Слова Джозефа меня охладили. Он же еще совсем зеленый. Из под отцовской подошвы и не видно насколько большой этот мир. Я успокоился.

— По течению может плыть и мёртвая рыба, — ответил я давней поговоркой. — А против течения только сильная.

Джозеф открыл рот, но отец поднял ладонь, и брат промолчал.

— Твой брат в чём-то прав, — произнёс Тайрон. — Ты и твоё нежелание продолжать семейное дело — вот ключ всей проблемы.

— Двумя ртами удобно есть, но не командовать. — Я остановился у стола, напротив него. — Управляй я Перифоном, сколько решений я принял бы сам? Вот-вот. Ты не потерпишь инакомыслия. И это не только твоя проблема, это проблема всей вашей системы. «Периодика» могла стать мировым изданием, при должном управлении. А что в итоге?

— Система работает, — с раздражением ответил отец. — В этом и есть её цель.

— Системе осталось недолго.

Тайрон промолчал.

На беззвучном экране в углу как раз показывали площадь перед Эмеральд-Тауэр, чёрное пятно на брусчатке и аэростат над ним. Отец тоже смотрел туда, и мне показалось, что впервые на моей памяти ему действительно нечего возразить.

Пауза тянулась долго. Где-то внизу хлопнула дверь, в саду залаяла собака.

— Мы станем конкурентами, — наконец нашёлся он. — Если ты останешься в Виде.

— Для конкуренции соперники должны быть хоть сколько-то равны, — ответил я. — Ты либо льстишь себе, либо заблуждаешься. Но это уже не моя проблема. Моё терпение закончилось. Это наш последний разговор.

Джозеф перестал ухмыляться. Тайрон медленно поднялся из-за стола, упёрся ладонями в столешницу, и голос у него впервые за весь разговор дрогнул, совсем чуть-чуть.