Страница 72 из 73
— Отвернёшься от семьи? Продолжишь работать на компанию Варгаса? Из-за того, что я пытался остановить какую-то социальную сеть?
— Ты пытался остановить меня, — отрезал я. — Ещё не понял? Я и есть Вида!
Сказав это, я вышел из кабинета.
Себастьян дэ Гарро
Вечером дом затихал рано. Нерея отпустила прислугу ещё к шести, и теперь из глубины коридоров не доносилось ни звука, только в камине потрескивали поленья да по стёклам изредка стучали капли с мокрого плюща.
Себастьян сидел за столом с очками для чтения на кончике носа и в третий раз перечитывал листок, который Андре прислал с курьером час назад. Закрытый замер штаба за выходные. Цифры были такими, что Дорадо, судя по приписке на полях, пересчитывал их дважды и всё равно не поверил. Столица, четыре кампании подряд голосовавшая против, впервые качнулась в его сторону. Запад, ещё неделю назад жёлтый на карте, порозовел. Родригеза в таблице больше не было вовсе, вместо его фамилии стоял аккуратный прочерк.
Ватман с планом Буэнависты по-прежнему висел на стене, прикрывая угол книжного шкафа. Набережная, сквер, главная улица от моста. Себастьян привык к нему настолько, что иногда ловил себя на мысли, будто этот район уже построен.
Стук в дверь оторвал его от цифр.
— Войди, — чуть повысив голос, пригласил он.
Эмануэль вошёл неспешно, будто к себе домой, но выглядел мрачнее тучи. Пальто он так и не снял, и с плеч на ковёр падали редкие капли. Фамильное сходство с братом проступало в нём сильнее всего именно в такие минуты, когда он злился: та же тяжёлая линия подбородка, тот же взгляд исподлобья. Только у Тайрона всё это было собрано, выверено и отточено годами, а у младшего расползалось по лицу, как вино по скатерти.
Он остановился посреди кабинета и не стал садиться.
— Ничего не хочешь мне сказать?
Себастьян не торопился с ответом. Чуть приспустил очки и посмотрел на зятя поверх оправы, внимательно и долго, как смотрел на сенаторов, которые пытались торговаться с ним в коридорах парламента.
— Тебе следует выбирать тон, — спокойно сообщил он.
Голос остался ровным, но в глазах коротко блеснул гнев, и Эмануэль этот блеск заметил. Подбородок у него опустился ещё ниже, но отступать он не собирался.
— Ты обещал, что Тайрон падёт, — продолжал он гнуть своё. — Я дал тебе все карты, а ты его помиловал! Мы так не договаривались…
— Планы изменились, — легко ответил Себастьян и снял очки. — Я в этой ситуации беспристрастен. Мне требовалось сохранить репутацию твоего племянника чистой, и я сделал так, как счёл нужным.
— Мы договаривались. — Эмануэль шагнул к столу. — Информация, которую я тебе передал, должна была уничтожить Тайрона и всю его семью. Я ждал этого не один месяц, дьявол побери, не один год, а ты не сдержал слово!
С того самого дня, когда Тайрон выставил младшего брата за порог фамильного дома, а газеты напечатали слово «изгнанник» рядом с фамилией дэ Фуэго. Эмануэль пережил это внешне спокойно. Женился на Лоле, получил «Мундо» и место за столом в этом доме. Только обиду он всё это время носил при себе, бережно, как носят во внутреннем кармане фотографию. И когда пришло время, принёс сенатору всё, что знал о брате. А знал он, как выяснилось, много. Больше, чем Тайрон мог бы себе представить.
— Поэтому я и сделал всё именно так, — произнёс Себастьян, сложив дужки очков. — Ты хотел мести. Она могла свершиться, но могла и пошатнуть мою кампанию. Сын террориста, с которым сенатор месяц жмёт руки на каждой первой полосе. Как думаешь, сколько пунктов стоил бы мне такой заголовок за неделю до голосования?
Эмануэль промолчал.
— Я нашёл ход элегантнее. — Себастьян откинулся на спинку кресла. — Теперь у Тайрона четыре крупные семьи во врагах. Две из них почти разорены, и этим они опасны: им больше нечего терять. Рано или поздно каждый из четверых задаст себе простой вопрос, почему на записи нет пятого. А потом вспомнит, чьи люди три года назад меняли проводку в доме на Гранатовой.
Он помолчал, давая словам улечься.
— И главное. Тайрон потерял доверие единственного разумного сына. Гения. Мальчик был у меня сегодня утром, а оттуда, насколько мне известно, поехал прямиком к отцу. Вышел он из того дома, полагаю, уже не сыном. — Себастьян чуть улыбнулся. — Наша договорённость выполнена, Эмануэль. Твой брат на свободе, при деньгах, при газете и при своём Перифоне. И совершенно один. Теперь наслаждайся зрелищем.
Эмануэль сжал кулаки и медленно разжал их. Он долго смотрел на тестя, и в этом взгляде было всё сразу: обида, злость, недоверие и что-то очень похожее на страх. Себастьян взгляд не отводил. Он умел ждать. За тридцать лет в политике он понял, что выигрывает обычно тот, кто дольше выдерживает паузу.
Первым сдался Эмануэль.
— Мне пора, — буркнул он, отводя глаза. — Ужин с Лолой.
— Иди. — Дэ Гарро склонил голову к плечу и подпёр щёку рукой, как подпирают её, наблюдая за не слишком интересным спектаклем. — И помни: ни одна душа не должна знать о том, что произошло.
Эмануэль ничего не ответил. Развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. По коридору простучали шаги, где-то внизу хлопнула входная дверь, и дом снова затих.
Себастьян посидел ещё немного, глядя на огонь. Потом закатал левый рукав рубашки.
На сгибе локтя по-прежнему белел пластырь. Двое суток он носил его на всех эфирах, у больниц, на ступенях парламента, и ни один фотограф не упустил случая взять его крупным планом. Себастьян аккуратно подцепил край ногтем и снял его одним движением. Под пластырем осталась крошечная, давно затянувшаяся точка.
Он скатал пластырь в тугой шарик и бросил в камин. Огонь подхватил его мгновенно, без звука.
Себастьян опустил рукав, снова надел очки и придвинул к себе листок с цифрами.
До голосования оставалось не так много времени.
Мать ждала внизу, у подножия лестницы, рядом с маленькими резиновыми сапогами. Мне хватило одного взгляда на её лицо, чтобы понять: последние слова она слышала. Говорить ничего не стала, только коснулась моего рукава, когда я проходил мимо. Я поцеловал её в висок и вышел.
Хавьер стоял у машины, привалившись к капоту здоровым плечом. Открыл мне заднюю дверь, сел за руль и выехал за ворота, так и не задав ни одного вопроса. За это я его, пожалуй, и ценил больше всего.
Платаны поплыли назад, потом кованая ограда, потом серпантин. Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Тайрон перешёл черту. А запись дэ Гарро попала ровно туда, куда её и отправляли.