Страница 50 из 73
Карла просияла. Схватила со стола телефон, впервые за неделю перевернув его экраном вверх, чмокнула отца в щёку и почти бегом бросилась наверх, в свою комнату, краситься и одеваться. Её шаги простучали по лестнице, хлопнула дверь, и через минуту сверху донеслось гудение фена.
Симона повернулась к Габриэлю. Тот улыбался.
— Ты ведь знал, что я сломаюсь и позволю им общаться, — произнесла Симона чуть обиженно. — Так зачем был этот цирк? Мог бы и раньше сказать, что не против Виктора.
— Зачем? — Габриэль отставил чашку. — Скажи я, что эту парочку не расклеить, пока они сами того не захотят, это стало бы для тебя вызовом. И никто бы не выиграл. А встань я в позу, лишь показал бы дочери нашу разрозненность и заставил бы её выбирать между нами. Нельзя идти против семьи.
— За это я тебя и люблю, — сказала Симона и снова заплакала.
Габриэль поднялся и обнял её. Поверх её плеча он смотрел на газету, оставшуюся лежать на столе рядом с недоеденным тостом. В одном жена была права. Это только начало.
Голова кипела.
Иски. Не один и не десяток, а сотни. Настоящая лавина, которая сошла за считаные дни и теперь катилась вниз, подминая всё на своём пути. Иски от простых людей, от знаменитостей, от компаний. Кто-то требовал ответа за страницу, которую никогда не создавал. Кто-то за слова, которых никогда не писал. Кто-то просто пристроился к общей волне, почуяв лёгкие деньги.
— Виктор… — голос Марии доносился словно сквозь вату.
— Сеньор⁈ — это Рафаэль, нервно.
— Виктор… — Катрин, ровно и требовательно.
Упоминания и заголовки. Моё имя полоскали на каждом углу, в каждой газете, на каждой радиоволне. Это было не страшно. В прошлой жизни меня полоскали и злее, и дольше, а я всё равно просыпался по утрам и ехал на работу. Страшно было другое: всё это замедляло рост корпорации. Крупные рекламодатели звонили и вежливо просили «поставить кампании на паузу». Партнёры брали время подумать. Каждый день, потраченный на оборону, был днём, украденным у роста, а время сейчас стоило дороже денег.
— Босс! — уже Ева.
— Виктор, да ответь ты уже… — снова Мария. — Что нам делать?
— Виктор, ты должен что-то предпринять… — Катрин.
Голоса накладывались друг на друга, сливались в один сплошной гул. Я закрыл глаза и потёр виски. Под веками плавали заголовки.
— Вик…
На лоб легли прохладные ладони. Освежающее прикосновение заставило открыть глаза.
Надо мной склонилась Карла. Платиновые волосы распущены и чуть влажные от дождя, на плечах тонкое пальто, которое она даже не потрудилась снять. Веки слегка припухли, будто она недавно плакала, но глаза смотрели ясно и спокойно.
— Карла? — я накрыл её ладонь своей. — Рад видеть, хоть ты и не вовремя.
— Я не могу прийти не вовремя. Я прихожу тогда, когда нужно, — она мягко улыбнулась. — Чем я могу помочь?
— Ничем.
— Спорно, — язвительно вставила Ева.
Я выпрямился в кресле и впервые за последний час по-настоящему огляделся.
Кабинет был похож на военный штаб. На столе громоздились стопки повесток и газет, телефоны звонили, не переставая, и их никто не брал. Пепельница переполнилась, кофе в чашках давно остыл. Рафаэль стоял у окна, скрестив руки. Захар подпирал косяк. Мария сидела с ежедневником на коленях и смотрела на меня так, будто я должен был вот-вот достать из рукава кролика. Матео забился в угол дивана. Катрин стояла у стены, прямая, как на построении.
Все готовились к худшему.
В прошлой жизни я провёл в таких штабах больше ночей, чем дома, и одно правило усвоил накрепко. Штаб, который ждёт худшего, его и получает. Людям не нужны утешения. Им нужна задача.
Я глубоко вдохнул.
— Мария, — в глазах помощницы вспыхнула надежда. — Создай презентацию и разошли её малому бизнесу. Тысяче компаний по всей Валентии. Пекарни, автомастерские, магазины, гостиницы, кто угодно. Крупные бренды испугались, значит, нам нужно их заместить. Маленьких много, и им нет дела до того, о чём думает аристократия.
Мария кивнула, раскрыла ежедневник и, уже что-то записывая на ходу, выскользнула за дверь.
— Ева.
— Здесь, ваше величество, — козырнула она.
— К пустой голове руку не подносят, — проворчал я. — Свяжись с Пастором, мы выдвигаем встречный иск. Какова сумма взысканий к нам?
— На данный момент десять миллионов.
— Я хочу, чтобы наш иск был в десять раз больше. Клевета, репутационные потери, промышленный шпионаж, затраты на пиар и прочее… Пастор поймёт.
— Будет сделано, — Ева хищно улыбнулась, и мне на секунду стало жаль тех, кому придётся этот иск читать.
Матео, сидевший тише мыши, попал в поле моего зрения. После вызова к прокурору он почти не разговаривал, только кивал и смотрел в пол. Испуганный программист опасен прежде всего для себя самого. А вот занятый программист опасен для конкурентов.
— Матео, дружок, — сказал я как можно мягче. — Мне нужны галочки официальных лиц для всех знаменитостей. Сделай, будь добр, но поработай вместе с модерацией. Нам нужны официальные подтверждения того, что аккаунт принадлежит тому, кому надо. Проверка документов и всё прочее. А ещё передай Лунтику задачу: новые профили создаются через сим-карты «Иберкома». Нам нужно это доказать.
Матео поднял голову. В глазах что-то зажглось, впервые за этот день. Он закивал, вскочил, едва не опрокинув чашку, и умчался, бормоча на ходу что-то про базы и регистрационные логи.
Если я прав, у этой лавины есть русло. И ведёт оно прямиком в «Иберком».
В комнате оставалось всё меньше людей.
— Рафаэль, готовь сервера на Сарде. Мы должны иметь возможность отступить. Все должно заработать как можно скорее.
Инженер мрачно кивнул и ушёл. Он понимал, что это значит, не хуже меня. Если здесь, в Валентии, кто-то решит опечатать нашу серверную, Вида должна продолжить жить с острова.
— Захар, ты можешь достать что угодно. Мне нужен гигантский аэростат. Сможешь найти?
Захар даже бровью не повёл.
— Аренда или покупка?
— Аренда, на месяц.
— Найду. Что-то ещё?
— На нём должна быть большая надпись VIDA.
Захар молча кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Телефоны наконец смолкли, будто тоже ушли выполнять поручения.
Я остался наедине с Карлой и Катрин.
Девушки посмотрели друг на друга. Коротко, без единого слова, но я успел заметить и вскинутый подбородок Карлы, и то, как Катрин чуть сощурилась, совсем как в армии, когда оценивала цель. Затем обе посмотрели на меня.