Страница 42 из 73
Онорио Пастор приехал в половине одиннадцатого, сухой и сгорбленный, в старомодном пальто, с зонтом-тростью, и первым делом потребовал чаю, причём не из пакетика. Эстелла, оставшаяся вместе с детьми, заварила ему листового, и после чашки старик взялся за Матео.
Слушал он долго, задавал вопросы, от которых Матео краснел, и около полуночи повернулся ко мне.
— Мальчик честный. Прокурору с такими работать неудобно, но и врут честные люди хуже всех. А мальчику, насколько я понимаю, есть о чём умолчать.
Отвечать я не стал, и Пастор, похоже, другого и не ждал.
— Внутрь пустят только меня, вы ему по бумагам никто. В половине девятого буду здесь. Пусть мальчик поспит.
Матео, разумеется, так и не уснул.
К часу ночи фабрика гудела не хуже, чем днём.
Старшая смены модерации, полноватая женщина в очках в толстой оправе, поделила своих девочек надвое: одни разбирали текущие жалобы, другие поднимали архив за месяц. Объявления о продаже, жалобы на мошенничество, блокировки, споры из-за фотографий.
Лунтик сидел у серверной за шкафом с документацией, и рядом с его мониторами остывала нетронутая тарелка с бутербродами с сыром.
— Игнасио, что у тебя?
— Жалобы на объявления о продаже выросли в четыре раза за три недели, — произнёс он, не оборачиваясь. — А сами объявления только в полтора. И жалобы приходят волнами. Каждый раз по триста-пятьсот за сорок минут. Люди так не жалуются.
В аккуратных пиках на экране было что-то знакомое. Так выглядит работа, которую кто-то оплатил.
— А аккаунты?
— Зарегистрированы три-пять месяцев назад. Ничего не пишут. Просыпаются в девять вечера, жалуются и засыпают. Я могу их заблокировать.
— Не надо. Сохрани всё.
— Это мусор.
— Это чья-то зарплата, Игнасио. И однажды я захочу узнать, чья.
Лунтик подумал и молча застучал по клавишам.
К трём часам вернулся Захар. Его человек с таможни говорить по телефону отказался и вытащил его в ночное кафе у причалов. Распоряжение о досмотре подписал заместитель начальника управления, вчера вечером, когда судно ещё не дошло до порта.
— Он знал, что везут, — подытожил Захар. — Звонили, по его словам, из министерства. Кто именно, не знает.
Я внёс это в блокнот под строчкой про жалобы. Список рос, и мне всё сильнее казалось, что мы рисуем стрелки на карте, которую противник давно разметил.
Катрин сидела на подоконнике с кружкой и заглядывала в мои записи.
— Почерк у тебя испортился. К утру разбирать будет некому.
— К утру разбирать будет некогда.
Она хмыкнула и долила мне кофе. Он был горький и почти остывший, но я выпил.
Под утро дождь стих, и кипарисы у ворот стояли чёрные и мокрые. В модерации одна из девушек уснула на клавиатуре и проснулась с отпечатком клавиш на щеке. Эстелла поставила тесто, и к шести по коридорам потянуло горячим хлебом.
Я подвёл черту. Жалобы по расписанию, таможня по звонку, поставщики, прокуратура. По отдельности всё объяснимо, а вместе складывается в рисунок, на который ушло очень много ресурсов.
Первый курьер приехал в девять пятнадцать и оставил на ресепшене картонную коробку, перевязанную бечёвкой.
Мария вынимала конверты по одному и раскладывала веером. Жёлтые, с печатями районных судов Фаворы, Севильи, Корсы, двух городков на западе и какого-то посёлка в предгорьях.
— Тридцать семь исков за одно утро, сеньор.
Фотограф из Севильи требовал сорок тысяч песо за снимок собора, который выложила в ленту пенсионерка. Аптекарь из Корсы обвинял Виду в клевете из-за отзыва, где его назвали грубияном, и требовал раскрыть данные автора. Женщина с запада нашла свои фотографии на чужой странице и требовала компенсации, хотя модерация удалила ту страницу два месяца назад. Покупатель чудодейственного фильтра для воды, не получив товар, считал виноватой сеть, разместившую мошенническую рекламу. Заблокированный за спам пользователь требовал восстановить аккаунт и возместить упущенную выгоду.
Дальше я читал быстрее. Суммы смешные, все вместе не набирали и пары миллионов, и ни один иск не мог всерьёз навредить Виде. В этом и был смысл.
— Сколько у нас юристов?
— Двое, на договорах, — ответила Мария. — Явка обязательна по каждому делу, первые заседания через две недели, в трёх городах в один день.
Один большой иск можно выиграть: нанимаешь лучших адвокатов, готовишься, побеждаешь, и журналисты пишут, как молодая компания отбилась от сильного противника. Тридцать семь мелких выиграть тоже можно, только для этого надо тридцать семь раз приехать и объяснить судье, почему сеть не отвечает за пенсионерку с собором. А пока ты ездишь, приходит следующая коробка.
— Сегодня будет ещё, — заметил я. — Тридцать семь звучит неубедительно. Им нужно, чтобы газеты могли написать «больше сотни».
— Я найду фирмы в разных городах, — кивнула Мария. — По фиксированной ставке за дело.
— И покажи образцы Пастору.
Ева вошла, когда Мария была уже у двери, и присела на край моего стола, сдвинув веер конвертов.
— Плохие новости, босс. Четыре крупных рекламодателя приостанавливают размещение: сеть бытовой техники, пивоварня, страховая и напитки, которая месяц назад сама упрашивала поднять её баннер повыше. Пересмотр стратегии, внутренний аудит, сезонное сокращение. Пивоварня заявила, что осенью люди меньше пьют пиво.
— А на самом деле?
— Честно со мной поговорил только знакомый из страховой. Им позвонили и объяснили, что связываться сейчас с Видой неразумно, а лицензию страховым компаниям продлевают ежегодно.
Почти треть рекламной выручки. Неприятно, но пока не смертельно.
— И ещё вот. — Ева положила передо мной письмо. — Из банка, через который идут платежи за игры и рекламу.
Банк вежливо сообщал, что в связи с ростом объёма операций и поступившими сигналами все входящие платежи Виды будут проходить дополнительную проверку и зачисляться на резервный счёт. Срок проверки до тридцати рабочих дней, с возможностью продления.
Потерю рекламодателей компания переживёт, а задержку денег за игры вряд ли. Семьдесят процентов с каждой покупки мы раз в месяц отдаем разработчикам, и именно это держит их на платформе. Студенты, маленькие команды, ребята вроде Тино пришли к нам, потому что впервые в этой стране кто-то платит вовремя. Если деньги не придут, письма банка никто читать не станет. Решат, что Вида их кинула.
— Выплаты из своих потянем?
— Один раз точно, два, если ужмёмся. Ты ведь не собираешься им говорить?