Страница 35 из 73
Дальше пошёл разговор, который я мог бы провести с закрытыми глазами. В прошлой жизни таких было сотни, только кабинеты были стеклянные, а управляющие моложе. Бельтран спрашивал о выручке Виды, о продажах Вифонов, о том, как я собираюсь обслуживать долг. Мария раскладывала перед ним бумаги, отвечала на цифры раньше, чем он успевал договорить вопрос, и пару раз поправляла его расчёты так вежливо, что старик только хмыкал и делал пометки карандашом.
Сколько я заплачу и когда, его на самом деле интересовало мало. Всё это у него было в папке. Ему важно было понять другое: стоит ли за мной семья, или я пришёл сам, в обход отца, и банк потом окажется крайним в чужой ссоре.
— Цель кредита, — уточнил он наконец. — В запросе указано приобретение земли и коммерческой недвижимости.
— Именно так.
— Могу я поинтересоваться, где?
— Можете. Но я предпочту не отвечать до тех пор, пока сделки не закрыты.
Бельтран стянул очки и долго протирал стёкла уголком платка. Он явно не привык к отказам, но и спорить с дэ Фуэго в собственном кабинете не стал.
— Разумно, — признал он. — Банк, однако, должен понимать, что в случае неисполнения обязательств ответственность ляжет на имя. Не на вашу фабрику и не на ваши счета, а на имя дома дэ Фуэго. Вы понимаете, что это значит?
Это я понимал и без него. Газеты, которые и так пишут обо мне каждое утро, получат новую историю, а отцу придётся либо платить за меня, либо публично от меня отказаться. Впрочем, рисковать фамилией в этой семье умеют все, только остальные делают это в клубах и на скачках, и никакой выгоды дому от этого нет.
— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому я здесь, а не в банке поменьше.
Старик несколько секунд разглядывал меня поверх очков, потом подвинул к себе папку и открыл её на последней странице.
Внизу гулко лязгнул засов на бронзовых дверях, и где-то в коридоре погасили часть ламп. Бельтран даже не повернул головы.
Подписывали мы почти час. Договор, приложения, график платежей, бумаги на каждый транш. Мария читала каждый лист прежде меня и дважды заставила клерка переписать пункт о досрочном погашении. Бельтран наблюдал за ней с интересом, а когда она наконец кивнула, повернулся ко мне.
— Если когда-нибудь решите расстаться со своей помощницей, сеньор дэ Фуэго, дайте мне знать.
— Не решу.
Мария сделала вид, что не услышала, но на ступенях банка улыбалась.
Площадь за это время совсем опустела. От фонтана тянуло сыростью, вечерний ветер гонял по брусчатке мокрые листья, и Мария зябко подняла воротник плаща. Захар вышел из машины, окинул нас взглядом и молча открыл заднюю дверь.
— Тебя подвезти? — обернулся я к Марии.
— Нет, спасибо. — Она покачала головой и покосилась на часы. — Мне в другую сторону.
Она махнула рукой проезжавшему такси, а я сел в машину.
Мой телефон зазвонил, когда мы выехали с площади и встали на светофоре за последним вечерним трамваем. На экране высветилось «Отец».
Новости в этом городе бегут быстро, чернила на договоре ещё толком не высохли.
— Слушаю.
— Мне только что звонил Бельтран, из банка, — без предисловий начал Тайрон. Голос у него был спокойный, но я слишком хорошо знал эту интонацию, чтобы принимать её за спокойствие. — Из вежливости, как он выразился. Сообщил, что мой сын взял кредит под нашу фамилию, и поинтересовался, в курсе ли я. Я, разумеется, ответил, что в курсе.
— Спасибо.
— Не благодари. Объясни. — В трубке скрипнуло кресло, и я представил, как он откидывается на спинку, сцепив пальцы на животе. — Если тебе нужны были деньги, почему ты не обратился ко мне?
— Не хотел тебя напрягать. У тебя и так хватает забот с «Периодикой» и другими проэктами.
Тайрон недовольно хмыкнул в трубку.
— Напрягать. Ты мой сын, Виктор. Ну возьми деньги у меня, я же не жадный отец. Сколько тебе нужно? Сто миллионов? Двести?
— Миллиард.
На том конце повисла такая тишина, что я на секунду решил, что связь прервалась. Трамвай впереди тронулся, рассыпая искры с провода, Захар отпустил сцепление, и машина покатилась следом.
— Миллиард, — наконец повторил Тайрон. Без вопроса, медленно, пробуя слово на вкус. — Песо.
— Песо.
— И Бельтран тебе его дал.
— Дал.
Отец опять замолчал, и я почти слышал, как в голове у него щёлкают костяшки счётов. Миллиард песо даже для дома дэ Фуэго деньги очень серьёзные, а свободную наличность семьи, насколько я знал, сейчас сжирали переоборудованные заводы.
— Во что ты собираешься их вложить? — Голос у Тайрона стал деловым. — В расширение Виды?
— Нет. Вида пока сама себя кормит. Появился новый проект.
— Какой?
— Недвижимость. В Буэнависте.
— Вот как, — откликнулся отец, и в голосе прозвучало недоумение. — В гетто за мостом? Где твоя фабрика?
— Да.
Снова пауза, на этот раз короче.
— Ты что, так впечатлился речью дэ Гарро? — В голосе Тайрона прорезалась знакомая насмешка, с которой он обычно проверял, сам я до чего-то дошёл или меня надоумили. — Видел я эти дебаты. Красиво говорит, спору нет. Поднимать температуру по больнице, тянуть тех, кто внизу. Только не верь ему, Виктор. Он политик. А политики манипуляторы, все до единого. Сегодня он обещает чинить дороги в твоём гетто, а завтра забудет, как оно называется.
Я смотрел в окно на проплывающие мимо тёмные витрины и прикидывал, что дэ Гарро действительно умеет говорить красиво. Только про Буэнависту он заговорил после того, как полчаса просидел над моей картой у камина, а не наоборот.
— Я буду осторожен, — ответил я.
Мне показалось, что Тайрон хотел что-то добавить, может быть, спросить напрямую, но передумал.
— Надеюсь, — произнес он и отключился.
Себастьян дэ Гарро.
Кабинет в здании партии Себастьян не любил. Высокие потолки, тёмные дубовые панели до середины стены, портреты прежних председателей, которые смотрели с одинаково кислыми лицами, и окна, выходившие во внутренний двор, где с утра до вечера курили водители. Дома думалось лучше, но говорить с людьми, которых предстояло сегодня обзвонить, из собственной гостиной было нельзя.
На стене напротив стола, поверх карты избирательных округов, висел ватман из тубуса. Андре прикрепил его кнопками ещё утром, и теперь аккуратные подписи юной девушки-дизайнера соседствовали с жёлтыми и синими пятнами последних опросов.