Страница 36 из 73
Себастьян стоял перед картой, сунув руки в карманы, и разглядывал цифры в соседнем углу, где штаб отмечал столичный кластер.
Столица оставалась его больным местом все четыре кампании. Студенты и молодёжь в последний месяц качнулись к нему, университетские кварталы порозовели, но основную массу горожан это не сдвинуло ни на миллиметр. Фавора голосовала за левых по привычке, по убеждению и назло, а Себастьян шёл от правых, и для столичного избирателя одного этого уже хватало.
Но хуже было другое, потому что для Фаворы он выглядел очередным аристократом. Род дэ Гарро числился в списке родовитых семей с тех времён, когда половина нынешних корпоратов ещё торговала рыбой, и никакие оговорки этого не отменяли. То, что своего бизнеса у него нет, что семейные доли разнесены по родственникам и жене, что сам он уже двенадцать лет числится акционером без должности, а его собственные деньги лежат в слепом трастовом фонде, которым управляют люди, не обязанные ему ничем, столичного избирателя не интересовало. Приставка «дэ» действовала на него как красная тряпка, и никакие радикальные речи не могли её перекрасить. В громкие заявления Фавора не верила. Она их слышала от каждого второго кандидата и давно разучилась на них реагировать.
А Родригез был из народа. Отец на верфи, мать с шитьём на дому, всего добился сам. Столица образованнее и богаче остальной страны, там полно людей с амбициями, которые сами приехали из провинции и сами пробились, и в Родригезе они видели себя. Если он смог, значит, сможет любой. Голосовать за такого кандидата приятно.
Вчерашние дебаты пробили в этой истории первую трещину. Родригез на глазах у всей страны пообещал обложить налогом тех, кто оплачивает его кампанию, и утренние газеты, даже лояльные ему, не смогли этого обойти. Но трещина ещё не пролом. Через неделю дебаты забудутся, а приставка останется.
Себастьян перевёл взгляд на ватман.
Буэнависта была для столицы задним двором. Тридцать лет город сваливал туда всё, что не хотел видеть у себя под окнами: закрытые заводы, дешёвое жильё, тех, кого выселили из центра, и тех, кого центр не принял. Район рос, гнил и расползался, и правительство раз за разом делало вид, что за мостом ничего нет. А страдали от этого все. Кражи в старом городе, угнанные машины, наркотики в школах на другом берегу, пожары на брошенных складах.
Если район станет лучше, то изменится и столица. Для каждого, кто живёт по эту сторону моста, это будет означать меньше краж, меньше страха на ночных улицах, меньше грязи. Не обещание в программе, а то, что можно увидеть из окна трамвая. Действие здесь и сейчас, единственное, во что Фавора готова поверить.
Дверь открылась без стука. Андре вошёл с двумя чашками, поставил одну перед Себастьяном и опустился в кресло у стены, вытянув ноги.
— Транспортное управление на второй линии, — сообщил он. — Ждут уже десять минут. Я ответил, что ты на совещании.
— Пусть ждут ещё. — Себастьян сел за стол и придвинул к себе листок, исписанный ещё у камина. — Мне нужно, чтобы первые результаты появились как можно быстрее, Андре.
— Это невозможно.
— Это неудобно. А невозможно здесь только одно: проиграть пятую кампанию подряд и сохранить партию.
Андре вздохнул и раскрыл блокнот.
Первым делом шли вещи быстрые и заметные. Себастьян разделил листок на две половины. В левой стояло то, что можно сделать без бюджета округа и без решения городского совета, одними распоряжениями и правильно сделанными звонками. В правой то, на что уйдут годы, и что всё равно надо объявить сейчас, чтобы люди видели, что у первых шагов есть продолжение.
Он снял трубку и кивнул Андре, чтобы тот переключил линию.
Начальник транспортного управления, судя по голосу, ждал этого звонка с тоской. Себастьян обошёлся без предисловий. Трамвайное депо в Буэнависте стоит пустым пятнадцать лет, рельсы до моста сохранились, контактная сеть требует ремонта, но не замены. Восстановить маршрут до центра в полном объёме за месяц не выйдет, это понятно. Зато можно уже пустить через мост три новых автобусных маршрута, один из них ночной, и объявить единый льготный проезд для жителей округа. Деньги найдутся в резерве управления, который третий год лежит без движения на статье «непредвиденные расходы». Себастьян между делом добавил, что о резерве знает комиссия по бюджету, и если она случайно о нём вспомнит, вопросов к управлению будет очень много.
На том конце помолчали и согласились рассмотреть.
— Он сделает, — заметил Андре, когда Себастьян положил трубку. — Только жаловаться побежит.
— Пусть бежит. Жаловаться ему некому, председатель транспортной комиссии наш.
Партия держала большинство в комиссиях, распределявших городские деньги, уже второй созыв, и за эти годы Себастьян научился пользоваться этим.
Второй звонок был в городскую энергетическую компанию. Фонари во дворах, на остановках и у переходов, замена перегоревших ламп по всему округу, установка новых опор там, где их не было. Компания тянула этот договор с городом третий год, и Себастьян вежливо напомнил, что продление их лицензии на будущий год будет рассматривать та же комиссия, где сидит его человек.
Третий звонок ушёл в управление полиции. Начальник столичного управления знал, о чём пойдёт речь, и сразу начал жаловаться на нехватку людей. Себастьян выслушал его, не перебивая. Ему не нужен был спецназ и не нужны были облавы с телекамерами. Ему нужны были постоянные пешие патрули на главных улицах, два новых участковых пункта и участковые. Людей возьмут из выпускников академии этого года, а надбавка за работу в округе пойдёт из городского фонда, о котором полиция до сих пор не знала.
— С управляющими компаниями что? — поинтересовался Андре, переворачивая страницу.
— С ними проще всего.
Управляющие компании Буэнависты собирали с жильцов деньги за обслуживание домов, а крыши текли, лифты стояли, подъезды пахли мочой. Новые нормативы по содержанию жилья лежали в министерстве давно готовые, их только не решались выпустить. Себастьян распорядился выпустить их на этой неделе, с жёсткими сроками исполнения и штрафами. Последние, скорее всего, и взыскивать не придётся. Достаточно, чтобы в каждую контору пришло письмо с цифрами и печатью.
К полудню левая половина листка была перечеркнута. Каждая строчка означала звонок, обещание, напоминание или угрозу, произнесенную самым любезным тоном. Кофе в чашке давно остыл.
Себастьян расстегнул воротник рубашки и потёр глаза.
— Теперь правая половина.