Страница 26 из 73
Глава 7
Карла дэ Леон.
Отец встретил её в холле и обнял крепче, чем обычно. Отпускать Карлу он не торопился, потом отстранил на вытянутые руки и долго разглядывал, выискивая на её лице следы усталости или слёз. От него, как и всякий вечер, пахло сигарой и кедровым одеколоном. С детства этот запах означал для Карлы, что дома с ней ничего плохого случиться не может, и сегодня ей впервые показалось, что именно в этом её и собираются убеждать весь ужин.
— Слегка загорела, — одобрительно кивнул Габриэль. — Генри звонил, хвалил, как ты держишься в седле.
— Генри вообще много звонит, — отозвалась Карла и тут же пожалела о резкости.
Отец пропустил колкость мимо ушей, взял её под руку и повёл в столовую.
Стол накрыли на троих, без гостей. Подали запеченную рыбу с лимоном, отец разлил белое вино, Симона расправила на коленях салфетку и заговорила о цветочном клубе, о дождях, о том, что теперь она работает в попечительском совете института. Карла ковыряла вилкой рыбу и ждала. Габриэль дэ Леон никогда не начинал серьёзный разговор на голодный желудок.
Начал он, когда унесли тарелки.
— Мама рассказала тебе, что мы решили?
— Что решили вы, — поправила Карла. — Меня никто не спрашивал.
Габриэль отодвинул бокал и положил ладони на скатерть. Говорил он негромко, как и всегда, когда речь шла о дочери.
— Я ничего не имею против Виктора. Мальчик умён и, судя по всему, умеет за себя постоять. Но вокруг него сейчас стреляют, Карла. Его людей режут мета, газеты пишут про него каждое утро, и пишут не потому, что любят. «Эвенто» уже спрашивает, кто входит в его окружение. Если рядом с его лицом на первой полосе появится твоё, следующей мишенью станешь ты.
— Он ни в чём не виноват. На него напали.
— Я знаю. — Отец чуть наклонил голову. — И поэтому прошу тебя держаться в стороне, пока всё не уляжется. Я не запрещаю. Я прошу.
Карла перевела взгляд на мать. Симона аккуратно промокнула губы салфеткой и промолчала.
— Хорошо, — выдавила Карла.
Габриэль улыбнулся с явным облегчением, потянулся через стол и сжал её руку тёплой сухой ладонью. Дочь позволила, но сама руку в ответ не сжала.
Следующие дни отец, верный себе, завалил её делами. Съёмка для осеннего каталога, встреча с дилерами с юга, интервью журналу, который она даже не читала. Карла улыбалась в камеру, жала руки, рассказывала о новых моделях, и всё это время мысли её находились не здесь. В перерывах она открывала Виду и листала ленту. Виктора там почти не было, зато про него писали все остальные издания. Под каждой новой записью кипели споры, и Карла читала их, пока гримерша пудрила ей лицо.
Тоска оказалась неожиданно физической. Она сидела где-то под рёбрами и давила. Несколько раз за день рука сама тянулась набрать знакомый номер, и каждый раз Карла останавливала себя. Отец просил подождать, мать была права, и неделя, может быть две, выглядела вполне терпимым сроком.
Только сам Виктор ничего этого не знал.
Мысль пришла ночью, и уже не отпускала. Что если для него всё выглядело совсем иначе. Пока его люди лежали в больнице, пока газеты называли его убийцей, а на запись с нагрудных камер смотрела вся страна, Карла пропала и не написала ему ни строчки. О том, что в предгорье нет связи, он не знал, а о том, что спутниковый аппарат так и пролежал в ящике стола, ему знать не следовало. Со стороны получалось просто и некрасиво: дочь дэ Леона испугалась и отошла в сторону, едва запахло порохом. Точно так, как поступила бы любая девушка её круга.
От этой мысли у Карлы горели щёки.
Отец просил не появляться рядом с Виктором на людях. Про звонки он ничего не говорил. Карла понимала, что лукавит, но отказываться от этой лазейки не собиралась.
На третий вечер она закрылась у себя, и набрала номер.
Над садом висела мелкая морось, капли барабанили по тенту над балконом, а снизу, из открытого окна кухни, доносилось звяканье посуды. Карла считала длинные гудки, прижав трубку к уху.
— Да, Карла.
Голос был его, спокойный, чуть хрипловатый. На фоне шелестела бумага и кто-то неразборчиво говорил, потом хлопнула дверь, и голоса стихли.
— Привет. — Заготовленные за день фразы куда-то улетучились. — Я… хотела узнать, как ты.
— Нормально. Работаю.
— Я видела новости. Всё. И записи, и материалы дела. — Она перехватила телефон поудобнее, пальцы почему-то стали холодными. — Как Катрин? Как Хавьер?
— Катрин в порядке. Хавьер дома, Мария за ним присматривает.
— А ты?
На том конце коротко зашуршал лист, похоже, он что-то подписывал прямо во время разговора.
— У меня всё хорошо, Карла. Правда. Волноваться не стоит.
Он произнёс это спокойно и вежливо, и она не услышала в его голосе ни упрека, ни обиды. Лучше бы он злился. Злость можно было бы погасить, объяснить про отца, про то, что она думала о нём каждый день. Но Виктор не злился. Он отвечал ей так, как отвечают знакомой, которая позвонила из вежливости, коротко и ровно.
Выходило, Виктор всё-таки решил, что в трудную минуту она от него отвернулась, и теперь просто вычеркнул её из числа людей, которым стоит что-то объяснять. Рядом с ним была Катрин, которая на глазах у всей страны вынесла из ангара раненого Хавьера, была Ева, из-за которой он вообще туда поехал, а Карла в это время каталась верхом в предгорье и спорила с Генри об американском вине.
Говорить что-то ещё вдруг стало невыносимо.
— Хорошо. Я рада, — тихо проговорила она. — До свидания, Виктор.
— До связи.
Карла нажала отбой первой. Морось усилилась, и по тенту над балконом застучало чаще. Она ещё немного постояла, прижимая остывший телефон к груди, потом вернулась в комнату и закрыла за собой стеклянную дверь.
Армандо дэ Грас позвонил в половине десятого, когда я допивал кофе и разбирал стопку бумаг.
— Доброе утро, юноша. — Голос у него был бодрый и довольный. — Не отвлекаю?
— Отвлекаете, но вам можно.
Армандо коротко хохотнул.
— Я последовал твоему совету. Помнишь бал?
Как же такое забыть. Там я дал отличный инсайт, о будущем моего района.
— Помню.
— Так вот, я крупно вложился. — Он выдержал паузу, давая мне оценить сказанное. — Всё в Буэнависте, в двух шагах от твоей фабрики.