Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 86 из 146

Модернизация литургии

К счастью, была еще речь Иоанна XXIII. Трогательная и свободолюбивая речь, которая «позитивным настроем» очень обрадовала Ратцингера и всех сторонников перемен, явив собой полную противоположность куриальному консерватизму. Молодому богослову было особенно приятно, когда папа предложил отказаться от «провозвестников несчастья», особенно таких, которые мечтали «возродить» эфемерный «золотой век» Церкви. И, конечно же, глубоко в своем сердце он аплодировал заявлению о том, что Церкви лучше «прибегать к милосердию, нежели потрясать оружием суровости»!

К счастью, двумя днями позже во время первого пленарного заседания по просьбе кардиналов Льенара (Лилль) и Фрингса (Кёльн) под одобряющие аплодисменты соборной ассамблеи состоялось показательное перенесение выборов комиссий. Для Ратцингера, который в тот день многое сделал для речи своего патрона, это стало приятным сюрпризом. Прежде всего, данный инцидент расстроил планы курии, мечтавшей создать послушные комиссии, которые состояли бы из тех же самых «экспертов», что и перед открытием Собора. Потом такое голосование совершенно неожиданно проводило «горизонталь» между епископами всего мира, привыкших к «вертикальной» структуре власти, объединявшей их с Римом в единодушном повиновении папе.

Ратцингер и его коллеги очень обрадовались, когда председательство Собора большинством голосов объявило о намерении начать работу с обсуждения литургической схемы. Не то, чтобы эта тема была основной, но она, по словам Йозефа Ратцингера, являла собой, «нечто вроде испытательной площадки для апробирования методики соборной работы». Немецкие и французские богословы опередили эту тему на несколько лет. Согласно подавляющему большинству, Церковь должна была «отойти от вычурной литургии XIX века».

Более же всего из всех рассказов Ратцингера о прениях по поводу литургии в ходе конференции в Боннском университете 18 января 1963 года поражало его очевидное стремление к литургической реформе, «о которой легче всего можно было договориться». Будущий папа призывал к «возвращению к корням», отказу от «узости», благодаря которой традиционная месса с веками приобрела плачевную «ритуальную ригидность». Он был рад тому, что вывод на первый план Божьего Слова обуславливал глубокое обращение к «Библейским сокровищам», которые сведущие церковные деятели всегда стремились скрыть. Наконец, он подчеркивал, что немалым прогрессом стало «активное участие в мессе прихожан».

Ратцингер не остался равнодушным и к спорам о языке литургии. Как, по его мнению, Церковь могла идти на сближение с современным миром, если она использовала «мертвый язык»? Если на протяжении двух веков католическое богословие и философия подвергались различным кривотолкам со стороны просветителей, то не по причине ли языка, который больше не шел в ногу с «живыми проявлениями человеческого разума?» Аргументация Ратцин-гера в пользу родных языков сводилась к следующему: разве Иисус не разговаривал на языке своих соотечественников? Он также не без юмора заметил, что некоторые «пламенные» ревнители латинского языка отстаивали свои позиции на «кухонной латыни», в то время как защитники родных языков, в том числе и сам Ратцингер изъяснялись зачастую на настоящей классической!

Йозеф Ратцингер, как и все его учителя, друзья и коллеги, не представлял себе, что применение на практике этого литургического аджорнаменто, принятого 14 ноября 1962 года 2 162 голосами на фоне 42 «против» 7 «воздержавшихся» и год спустя внесенного в конституцию Sacrosanctorum Concilium[49], вызовет позже столько вирулентной полемики, пасторской неловкости и реформаторского избытка, став на долгие годы центром постсоборного кризиса. Кризиса, которого, по словам Ратцингера, «не ожидал никто».