Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 131 из 146

Как потушить пожар?

Папа этого не знал. Кардиналы проявляли недоверчивость. Епископы везде были безоружны, испытывали ужас и угрозы. Папу всюду обвиняли в «невежестве», «провокации», «оскорблении», «ненависти» и «лжи», требуя от него «объяснений» и даже «извинений». Президент могущественной Организации исламской конференции торжественно потребовал от Ватикана «принять необходимые меры для исправления допущенной папой ошибки». Принять меры — но какие именно? Исправить ошибку — но какую? Извиниться — за что?..

Каким образом можно было отнести к папе древнее высказывание, предназначенное лишь для преамбулы его размышлений по поводу отношений религии и насилия? В своем выступлении Бенедикт XVI позаботился о том, чтобы эти размышления стали «второстепенным акцентом» диалога двух средневековых эрудитов, «послужившим отправной точкой» его умозаключений, уточняя при этом, что данная цитата являлась «на удивление резкой» и «малолюбезной». Такие меры предосторожности оказались явно недостаточными, поскольку 9 октября Святой Престол опубликовал странную «окончательную версию» озвученного текста, снабдив ее некоторыми пояснениями. Определение «резкая» было дополнено комментарием «…для нас неприемлемая». По поводу же скандальной цитаты в одном из пояснений папа сам лично уточнил: «…данное высказывание никак не отражает моего собственного отношения к Корану, который я уважаю как святую книгу великой религии». Несколько запоздалое объяснение.

В то время было опубликовано первое разъяснение официального представителя Ватикана отца Ломбарди, которое потерялось во всей этой невероятной планетарной суматохе. В субботу 16 сентября второе лицо Святого Престола кардинал Бертоне опубликовал длинное коммюнике, в котором говорилось о «сожалении» папы. Он подчеркнул, что папа всегда относился с уважением к исламу и что теперь он «очень сожалел», что некоторые моменты его выступления нанесли «оскорбление чувствам мусульманских верующих». Напрасные усилия. Не были услышаны ни новый государственный секретарь, ни новый глава ватиканской дипломатии француз Доминик Мамберти. Все понимали, что катастрофу остановить мог только сам папа.

Из Баварии Бенедикт XVI отправился в свою летнюю резиденцию Кастель-Гандольфо. Удивленный и потрясенный непримиримой реакцией, этот глубоко миролюбивый человек часами следил за чередой протестов, репрессий и насилия в отношении христиан на исламской земле. Начиная с субботы, на Ближнем Востоке были совершены нападения на шесть новых церквей, в церкви Басры в Ираке прогремел взрыв. Как положить конец этому убийственному безумию, но так, чтобы это не стало похоже на уступки слепому и жестокому насилию?

В воскресенье 17 сентября, в полдень, во время молитвы Angélus, Бенедикт XVI сообщил, что «очень огорчен» реакцией, последовавшей на «цитирование средневекового текста, никоим образом не отражавшего [его] собственного суждения». В следующую среду в ходе главной аудиенции папа вернулся к тому, что он назвал «недоразумением», вновь заговорил о «глубоком уважении», которое он испытывает к исламу, и напомнил о сути своего высказывания: «Не с насилием вместе выступает религия, а с разумом». Извинений папа не допустил. «Те, кто требует извинений, либо не читали текста выступления, либо не поняли его», — заявил в газете Le Monde кардинал Жан-Мари Лю-стиже. Его пугали «эти толпы, не имевшие ни малейшего представления, о чем шла речь». Не скупился на слова и архиепископ Парижа: «Если все дело заключается в возбуждении толпами преследования преступления по части не понятых ими слов, то ни о каких условиях диалога с исламом речи быть не может…»

Редко напряжение между мусульманами всего мира и главой католической церкви было столь сильным. Не лишне также признать, что редким было и столь упорное молчание со стороны западных политических лидеров, которые, за исключением канцлера Ангелы Меркель и президента Евросоюза Жозе Мануэля Барроза, казались парализованными исламским гневом, направленным в большинстве своем именно против Запада. Мусульманскому миру было сложно понять это очевидное отсутствие солидарности.