Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 103 из 186

монстр, живет намного глубже. Там, где его может заметить только посаженный на цепь, едва не изнасилованный, восьмилетний ребенок. Монстр достаточно сильный, чтобы одной своей улыбкой разорвать ту самую клятую цепь и просто своим присутствием добить призрак твоего такого же подонка-соотечественника.

Тесс перевела дыхание и, наконец, оторвала взгляд от ствола и посмотрела в глаза Бауди. Тот уже все для себя решил. Она это видела. И нет, в последние секунды своей жизни она не подарит Фатийским мразям такое наслаждение, как ее страх. Или отчаяние. Или горесть.

Нет.

Она Тесс Орман.

Она Тесс Эгобар.

В этом мире, со времен того матраса, больше не осталось ничего, что могло ее испугать.

«

Возьми этот нож, маленькая, и освободи себя сама. Мы сделали большую часть работы, но самое важное — за тобой, маленькая

».

— Ты мне веришь, трус, — улыбка Тесс едва ли не превратилась в оскал. — Знаешь, что нужно, чтобы полюбить монстра? Самой быть монстром. Так что я вижу. Чувствую, как от тебя воняет страхом. Ты побежишь. Так далеко, как только сможешь. Но он найдет тебя. И не успокоится. Даже когда ты будешь мертв. Когда будут мертвы все, кто хотя бы дышал рядом с тобой. Он не успокоится. И я лишь буду молиться из-под длани Вечных Ангелов, когда не останется и следа от твоей страны, чтобы в тот момент он обрел свой покой. Когда Фатия, от края до края, превратится в пустошь, и люди будут показывать на эти места пальцами и говорить: «

Смотрите, по сравнению с этим даже Мертвые Земли выглядят райским садом!

» Потому что моего отца остановит Император, его остановят границы и армии, но в этом мире нет ничего, что остановило бы моего мужа.

На мгновение между ними наступила тишина.

— Как жаль, что ты не проживешь столько, чтобы убедиться в том, как сильно заблуждаешься, — зло ухмыльнулся Бауди и вдавил спусковой крючок.

Тесс врала.

Ей было страшно.

Ей было одиноко.

И ей было жаль. Жаль всех тех мгновений, что она так и не смогла провести рядом с Арди. Слушать до дремоты, как он с упоением рассказывает про свои волшебные печати. Смеяться над его порой неумелыми шутками. Сердиться, когда он забывал о чем-то совсем тривиальном для других и таком неясном для себя. Порой подшучивать, когда ей приходилось объяснять ему поэзию, музыку, театр и почти все, что находилось за рамками магии и древних легенд.

Обнимать его. Дышать им. Просто быть рядом. Пусть даже молча. Пусть даже недолго. Но зная, что наступит день, и они снова будут вместе. Как бы много времени ни прошло. Сколько бы им ни пришлось преодолеть. Снова будут вместе. Рядом. Счастливые. Смешные. Неважно где. Неважно как. Главное, что рядом.

Так что все, что она смогла подумать, прежде чем пистолет оглушительно выстрелил, было:

«

Прости, Арди-волшебник. Я буду ждать.

»

* * *

Маленький охотник смотрел на то, как громадный медведь, лежа в можжевельнике, зализывал глубокие раны на лапах. На его правом боку под вспоротой шкурой торчали ребра и несколько лоскутов мышц свисали вплоть до самой земли, вязкой и влажной от крови.

— Гута…

— Все в порядке, Арди, — пробасил медведь. — Все в порядке. Не переживай, маленький друг. Не успеют смениться ветра с теплых на прохладные и со мной все будет хорошо.

Маленький охотник аккуратно подошел к медведю. Такой маленький и совсем невзрачный. Наверное, он мог бы целиком поместиться под одной только лапой могучего «Царя Лесов и Долин», как порой другие охотники называли медведей.

Маленький охотник прикоснулся ладонью к мягкому меху и, облокотившись спиной о здоровый бок медведя, опустился на землю.

Гора железных мышц, прячущихся под мягким и порой забавно трясущимся жирком, продолжала мерно дышать и лизать раны, убирая с них всю грязь и пыль. Над головой светило ясное Алькадское солнце. Над лесными разливами вновь правила Королева Лета, принесшая с собой жару и, порой, пожары.

— Что тебя тревожит, малыш? — прогудел густой, гулкий бас, похожий на то, как буря шумит в бездонных ущельях горных троп.

Маленький охотник ответил не сразу, но медведь не торопил.

— Почему ты… почему ты… их всех… всех, Гута.

— Потому что они были голодны, малыш, — спокойным тоном размеренной реки пробасила живая гора. — И я тоже был голоден. Мы пришли за одной добычей. Мы не смогли разойтись миром, и нам пришлось сразиться. Я оказался сильнее.

— Но ты пришел в их логово, — шмыгнул носом маленький охотник, — к тем, кто не спорил с тобой на тропах охоты.

— Пришел.

— И отправил их на пути Спящих Духов.

— Отправил.

— Почему⁈ Они ведь ничего тебе не сделали⁈ Они…

Лапа, тяжелее молодого дуба и больше древнего валуна, обвила маленького охотника и прижала его к груди громады.

— Слушай… слушай, малыш.

И маленький охотник прислушался. К тому, как в недрах живого горного утеса билось его обжигающее сердце размером с целый кряж. Как оно то и дело сбивалось с ритма. Словно плакало. Тихонько и незаметно ни для кого, кроме его хозяина.

— Ты… не хотел? — удивился маленький охотник.

— Не хотел, — прогремела гора, но своего друга так и не отпустила, прижав чуть сильнее.

— Тогда почему?

Медведь замолчал. Он хранил тишину так долго, что небо успело затянуться тенями, среди которых мерцали души тех, кто уже бродил по невидимым тропам среди последних снов Спящих Духов. Око Духа Ночи освещало им пути в краю, где все они, кто ходят тропами охоты и добычи, однажды встретятся, чтобы быть одного племени, не знающего больше ни вражды, ни Голода.

— Наверное, малыш, пришло время, что не расскажет тебе ни могучий Эргар, ни умная Атта’нха, ни хитрая Шали, ни этот несносный, но очень мудрый бельчонок, — проворчал медведь, укладываясь на бок и прижимая влажный нос к спине маленького охотника. — Но видят Спящие Духи, как же я не хочу этого делать…

Маленький охотник почувствовал, как по его ногам стекает что-то влажное. Что-то влажное и, судя по запаху, очень соленое.

— Гута?

— Не оборачивайся, малыш! — чуть громче прежнего прогудела гора. — Не оборачивайся… и слушай. Сейчас хорошие времена, малыш. Сон Спящих Духов щедр для охотников на добычу, а для добычи леса щедры на их пищу. И потому мы живем в мире. Охотники не забирают больше, чем должны. А добыча множится и плодится, как того сама пожелает.

— Да, Эргар говорит то же самое.