Страница 102 из 186
Лидер диверсантов подошел к ней ближе, небрежно взял в руки ту же самую прядь, тоже растер ее, после чего коротко выругался. Затем еще и еще, после чего размахнулся и тыльной стороной ладони отвесил звонкую пощечину.
Губы Тесс лопнули, голова мотнулась в сторону, и на мгновение она пропала в омуте черноты, а когда очнулась, поняла, что хрипит и снова плюется обжигающей горло кислотой.
— Можете и дальше пугать идиотов фамилией Эгобар, Тесс, — вытирая руку платком, пробасил главный. — Я в детские страшилки перестал верить как раз в детстве.
— Значит ты и сам идиот и…
Очередная пощечина отбросила голову Тесс в другую сторону.
— Я настоятельно рекомендую подбирать слова, Тесс, — стальным тоном предупредил главарь после того, как девушка очнулась. — У меня есть приказ относительно целости и сохранности Олеси Орман, а не Тесс Эгобар.
Тесс запрокинула голову и жадно задышала. Из ее горла вырывался один хрип за другим.
— Идиот…
Главарь, игнорируя выкрики своих соратников, выхватил из кобуры пистолет и приставил дуло ко лбу Тесс.
— Я советую вам, госпожа Имперская падаль, закрыть свой рот и молиться… да кому угодно, чтобы я нашел причину, по которой живая Тесс Эгобар для моей страны полезнее, чем мертвая.
Тесс медленно перевела на него взгляд.
— Думаешь я тебя боюсь, ублюдок?
— Думаю, что да.
Тесс не смогла сдержать невольную, кровавую улыбку, которая заставила главаря усомниться в своих словах. Тесс заметила мимолетную растерянность в его взгляде.
— Мне было восемь, Фатиец, — прохрипела Тесс, чувствуя, как кровь булькает в ее горле. — Восемь, когда такие же, как ты, привели меня в подобное этому место. Швырнули на пахнущий клопами матрас и посадили на цепь. И я уже молилась, Фатиец, молилась всем, кому можно. И никто не ответил.
Что-то приковывало главаря диверсантов к ее глазам. Что-то заставляло его дослушать до конца. Что-то не давало отвести пистолет в сторону.
— Я молилась Вечным Ангелам. Я молилась Старым Богам. Я молилась всем героям и покровителям Галесса, — хрип за хрипом, сквозь сдавленные смешками стоны, срывался с разбитых губ Тесс. — И никто не ответил. Никто… и тогда я стала молиться монстрам. Самым жутким тварям из возможных.
— Почему это должно…
— О-о-о, Фатиец, должно, — постепенно хрипы окончательно потонули в сдавленных смешках. — Потому что они ответили. Меня не герои спасли, Фатиец. А монстры. Все в черном. С серебряными фениксами на поясах. Они пришли как раз вовремя. Видишь ли, среди похитителей был один из тех, кому Вечные Ангелы заранее уготовили место в аду. И он уже успел снять с себя штаны. Забавно… я несколько лет видела в кошмарах его болтающееся между ног естество. Такое маленькое, надо сказать. Ему, наверное, требовалось всего два пальца, чтобы удовлетворить себя.
Главарь надавил на пистолет сильнее.
— Тебе лучше заткнуться.
— Ты смешной… совсем не страшный, но смешной, — подмигнула ему Тесс и снова засмеялась. — Один из тех монстров подошел ко мне. Когда тот ублюдок еще хрипел. Отчаянно цеплялся за жизнь и хрипел. И монстр дал мне нож и сказал, что если я не одолею свой страх. Если сама себя не спасу, то не смогу жить. Буду существовать. В вечном страхе. В вечной нерешительности. И вся моя жизнь так и пройдет на той цепи. Пусть она и останется только в моем воображении.
—
Это не прожекторы! И они все ближе! —
наплевав на приказ, кричали с парапета.
— Так что я взяла тот нож, Фатиец, — Тесс уже не могла понять, болели ли щеки и губы от пощечин или от улыбки. — Да, взяла. И ударила. А затем еще. И еще. И еще. Когда он уже не хрипел. Когда уже молчал. Я все била и била и била, пока не рассекла собственные ладони. Хочешь посмотреть на следы? Они остались. Я всем говорила, что они от порванных струн. Меня ведь выкрали от музыкального учителя. И все поверили. Матушка и отец, потому что, наверное, хотели. А остальные потому, что так проще. И только один… только один не поверил. Никогда не верил. Но никогда не спрашивал.
— Ты, блядь, сумасшедшая падаль, — процедил главарь, делая шаг назад, но не опуская пистолет. — И у меня нет времени на твои бредни.
— Я именно поэтому не стала учиться на хирурга, — но Тесс уже было не остановить. Все то, что не слышал никто и никогда, чего не требовалось говорить мужу, потому что он знал… Тесс понимала,
знал
и сам, все это выливалось из нее вместе с кровью и болью. — Каждый раз видела его рожу. И его стеклянные глаза. Никак не могла отделаться от мысли, что у меня в руке не скальпель, а нож. Я бы смогла совмещать учебу с выступлениями, но просто не смогла. Потому что всякий раз снова оказывалась на том матрасе.
—
Эй, Бауди! Поднимись к нам, посмотри! Там какая-то демоновщина творится!
Но этот Бауди, он как завороженный все так же смотрел ей прямо в глаза.
— Я всегда думала, почему влюбилась в него. Почти с первого взгляда. Когда он вошел в «Брюс», худой и растерянный, в нелепой ковбойской шляпе, буквально как щенок, выброшенный из дома… как забавно болтал с Аркаром. И как смотрел на меня не отрываясь. Так же, как и я на него, — Тесс смотрела на то, как Бауди поднимал пистолет, снова, на сей раз на расстоянии, медленно нацеливаясь ей в лоб. — Я еще в восемь лет поняла, Бауди, что в этом мире нет героев. Есть только монстры, которые прожили достаточно, чтобы о них начали рассказывать те, кого они защищали. Вот кого называют героями, фатийский ублюдок.
—
Бауди, твою мать!
— Я думала, что никогда не смогу полюбить. Видишь ли, Бауди, женщине, чтобы не то, что полюбить, а хотя бы посмотреть на мужчину, необходимо чувствовать себя рядом с ним в безопасности. А я ни с кем себя таковой, кроме отца, не ощущала. Ни с братьями. Ни с кем. Кроме него, — Тесс не отрываясь вглядывалась внутрь черноты вражеского дула. — С самого первого взгляда. С самой первой секунды, как он появился в «Брюсе», мне вдруг стало спокойно. И тогда я поняла, что в бар вошел вовсе не потерянный щенок. А монстр. Самый страшный из всех. Монстр… такой же, как и я.
— Слишком много слез для монстра, имперская дрянь.
— Я плачу не из-за себя, ублюдок! — Тесс, сквозь слезы, засмеялась так сильно, что едва снова не потеряла сознание от боли. — Я плачу, потому что меня не будет рядом, чтобы его остановить, несчастное ты создание! Все думают, что видят в нем что-то. Что-то опасное. Но это просто зверь. Часть его детства. Кусочек его друзей… нет, монстр,
настоящий