Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 104 из 186

— Потому что это так, малыш, — медведь бережно, боясь сделать лишнее движение, потерся о его спину. — Но бывают и другие времена. Страшные времена, малыш. В такие времена охотники едят охотников, а добыча пожирает собственных детенышей.

Маленький охотник чуть не вскрикнул.

— Разве такие времена бывают, Гута?

— Бывают, малыш, и я молю Спящих Духов, чтобы в своих всеведущих снах они не увидели, как ты идешь сквозь такие времена, но ты все равно должен услышать, что я скажу, — слезы медведя, которые он не хотел, чтобы маленький охотник видел, стали лишь горячее. — Эти леса полны слабых охотников, малыш. И их намного больше, чем нас, сильных. И когда времена спокойны, когда добычи всем хватает, нам не о чем спорить. Сильные знают, что они сильные и живут в покое и мире, но слабые… они не могут забыть, что они слабы. И потому они говорят. Очень громко. Так, чтобы их все услышали.

— Что говорят?

— Что сильным быть плохо, малыш. Что быть сильным — значит быть не таким, как они. А слабые не любят не таких, как они. Не любят сильных.

— А почему?

— Потому что боятся. Потому что страх — он как самая теплая и самая сухая из нор. Самая лучшая из нор, малыш. И потому что слабость — лучшая пища для страха, малыш. Она притягивает его. Подпитывает. Она как…

— Как улей для тебя, да? — засмеялся маленький охотник. — Я помню, как прошлым сезоном тающих снегов ты целую неделю выл из-за того, что тебе пчелы весь нос разворотили.

— Подо мной ветка надломилась! — возмутилась живая гора и снова потерлась о маленького охотника, от чего тот засмеялся. Слишком щекотно. — Слушай, малыш… Страх как пожар. Он поджигает все вокруг себя. И когда его слишком много, то и самым могучим деревьям не справиться. И они тоже начинают бояться.

— Кого?

— Самих себя, малыш, — печально вздохнул медведь. — Сильный, поддавшись словам слабого, начинает бояться самого себя. Считать себя неправильным. Слишком жестоким. Слишком кровожадным.

— Потому что у него больше клыки и крепче когти?

— Вовсе нет, малыш, — покачал головой медведь. — Порой даже тот, у кого самые длинные когти и самые быстрые клыки, все равно слаб.

— А как тогда… как тогда понять, Гута, кто сильный, а кто нет?

Медведь снова замолчал. Они вместе с маленьким охотником лежали в можжевельнике и смотрели на то, как по небу бродили души ушедших. Порой то одна, то другая душа, оставляя на бескрайней черноте яркие росчерки, отправлялась навестить своих живых потомков, делясь с ними памятью ушедших времен.

— По их ранам, малыш, — с болью в голосе прошептал Гута. — Раны убивают слабых, но не сильных. И чем сильнее охотник на тропах, тем больше у него ран.

— У Эргара почти нет шрамов, но он один из сильнейших!

— Если не самый сильный, — согласился Гута. — Но порой ты не можешь увидеть чужие раны своими глазами, малыш. Ты можешь их лишь… — громадная лапа снова прижала маленького охотника к груди, где все так же плакало сердце, заставляя громаду проливать самые настоящие слезы, — услышать. Слабый всегда боится сильного, даже если сильный будет пытаться защитить и сберечь слабого, малыш.

— Но это ведь глупо! Почему так?

— Потому что им страшно, малыш, видеть чужие раны. Потому что им страшно представить, что им самим, возможно, придется носить такие же. А они не хотят. Они боятся. Страх правит их жизнями, — горячее дыхание немного обожгло спину маленького охотника. — Я пришел в их логово, малыш, потому что если бы не пришел, они бы однажды снова встали на моем пути. И не только они. Весь лес бы узнал, что медведь Гута не так силен, как был раньше. Что он не может защитить свои тропы.

— Но ведь это не так!

— И это знаешь ты, маленький друг, но не другие, — влажный нос потерся о бок маленького охотника. — Но теперь лес услышит, что случилось со стаей волков, решивших поспорить со мной за добычу. И сотни других душ подумают прежде, чем попытаться повторить участь той стаи. Скольких спасет это, малыш? Скольким сохранит жизнь? Сколько стай останутся целы и невредимы, потому что вовремя уйдут с моей тропы?

— Но… но… это ведь…

— Жестоко, малыш?

— Очень, — кивнул маленький охотник.

— И это так, — не стал спорить медведь. — Но слово «жестоко» выдумали слабые и пугливые, малыш. Его и еще много других.

— Зачем?

— Потому что это оружие против нас, маленький охотник. Против сильных. Против раненых, но выживших. Что более жестоко, маленький охотник, отправить к Спящим Духам одну заблуждавшуюся стаю или дать возможность еще десяткам других ошибиться в своих нюхе и зрении?

Маленький охотник открыл было рот и тут же закрыл, так и не зная, что ему ответить.

— Но закон охоты запрещает забирать у леса больше, чем нужно, чтобы утолить голод или защитить свою жизнь! Из стай охотников выгоняют Пьяных от Крови! А охотники-одиночки по весне не заводят с такими потомства!

— А ты знаешь, как отличить Пьяного от Крови, малыш?

Маленький охотник задумался.

— Нет.

— А ты прислушайся снова.

И маленький охотник вновь услышал плачущее сердце.

— Пока твоя душа противится твоим лапам и клыкам, малыш, пока ты не хочешь делать то, что должен, но делаешь, потому что должен, ты не опьянеешь и, когда встретишь Спящих Духов и своих предков на их путях, ты будешь так же горд, как и они.

Маленький охотник смотрел на небо.

— А мои предки, Гута… они там? Тоже там? Среди огней?

— Да, малыш. Почти все они уже там. И они ждут нас. Но просят не торопиться. Просят, чтобы мы пришли к ним как можно позднее. Но, тем не менее, они ждут.

— И они тоже были сильными?

Медведь снова вздохнул.

— По-разному, малыш, по-разному… многие были слабы. Но сильных, все же, было больше. Таков сон Спящих Духов.

— А кто был сильнее всех?

— Сильнее всех?

— Да.

Медведь молчал, а маленький охотник слушал пение ночных птиц и то, как весело ветер играл с шумными и недовольными кронами, которым хотелось бы поспать. Скасти научил его слушать и ветер, и деревья. А Атта’нха с ними говорить. Вот только слушать можно было всегда, когда захочется, а вот говорить лучше не стоило. Почти никогда.

Маленький охотник все еще не понимал, почему так.

— Самый сильный из твоих предков все еще не ушел к Спящим Духам.

— Честно⁈ — радостно воскликнул маленький охотник. — Значит, я могу встретиться с ним⁈ Могу найти его?