Страница 15 из 37
Время от времени я требовала немного больше его присутствия и внимания. Тогда он объяснял мне: Мамочка, в моей жизни сейчас полный раздрай, под моими окнами проезжает повозка с удачей, и если я ее упущу, она уже не вернется. Он долго рассуждал о необходимости всех этих встреч, говорил о будущем, возвращался к зеркалу, укорачивал себе волосы, спрашивал мое мнение. А ты что об этом думаешь, Мамочка — подстричь, подравнять или все убрать?
Я ни на что не жаловалась, но между нами появилась эта пелена.
— Аньес, подумай, что ведь все это также и ради тебя, ради нас обоих!
Чтобы избавиться от похмелья, он пил воду, запрокинув голову к небу, и вода струилась по его коже, по его лежащему телу — вода, которую я пила, тело, которым я упивалась, запрокинув голову к небу, и этот ласкающий взгляд, его сила, его руки, все это был Жюст, я любила его, но…
Я временно приостановила поиски работы. Слишком много всего оставалось неясным. Были какая-то постоянная неразбериха, острая боль и счастье, новое лицо Жюста, мой разрыв с Антуаном, его горечь. Была эта тягость на моей груди, зыбучий песок под моими ногами. Моя жизнь порой казалась мне каким-то мрачным и запутанным лабиринтом, по которому я блуждала, хромая и спотыкаясь между двух мгновений любви, вырванной из расписания Жюста.
И вот в этой-то неопределенности я и топталась каждый день. Надевала свой легкий наряд и прогуливалась, несмотря на стойкий холод. Шла наугад, куда глаза глядят. После того таксиста со мной уже ничего не случалось. Платить, несчастье, ошибка, твердил Антуан. Эти слова принадлежали только мне: что им было делать в его устах? Что он знал о несчастье, этот бывший примерный мальчик? Несколько раз я ловила себя на том, что садилась в кафе, где состоялась наша встреча. Наш последний разговор неотступно меня преследовал, несмотря на мое желание вычеркнуть брата из своей жизни. Я вспоминала его перекошенное судорогой лицо, его взгляд, в котором смешивались агрессивность и отрешенность. Снова чувствовала пыльную атмосферу невысказанного, вопросов, которые беспорядочно на меня накатывали. Мной овладевала тревога, но я в конце концов отвлекалась и вообще переставала думать, погружаясь в анестезирующее оцепенение вплоть до возвращения Жюста.
В эту ночь я ждала его до самой зари, сидя на постели и прижавшись спиной к стене. Когда он вошел в комнату, я из-за одеревеневшего затылка сначала даже не могла повернуть голову.
— Ты кажешься какой-то потускневшей, Мамочка. Это так печально, — прошептал он.
Тем не менее его веселый вид выдавал с трудом сдерживаемое возбуждение.
— Я не могла заснуть без тебя. Наконец-то ты дома!
Казалось, мой позвоночник вот-вот треснет, как сухой сук. Жюст наклонился ко мне. Его запах заполнил постель, руки скользнули по моей шее.
— Смотри Аньес, у меня для тебя сюрприз.
Ломота и мурашки исчезли как по волшебству. Сюрприз? Он держал в руках продолговатую коробку бледной расцветки, обвязанную кружевной лентой. Мы никогда ничего друг другу не дарили со времени нашей первой встречи: надо полагать, что оба даже не думали об этом или же нам просто хватало друг друга. Свой последний подарок я получила на семнадцатилетие, если не считать ритуальных букетов в день рождения, которые присылал Антуан. Разумеется, я от этого не страдала. У меня был чисто утилитарный взгляд на вещи, а главное, я в этом совершенно не нуждалась. Так что в тот день я первая удивилась, проведя пальцами по глянцевому картону, развязав ленту и приподняв крышку. Жюст наблюдал за мной с улыбкой, словно забавляясь.
— Ну давай, открывай, я хочу знать, понравилось ли тебе.
Я повертела коробку в руках, оттягивая волшебный миг, потом сняла шелковую бумагу, скрывавшую ее содержимое. Это оказалась пара туфелек, невероятно красивых, обтянутых драгоценной светлой тканью, наверняка шелком, а может, даже атласом, с изящными ремешками. И каждую украшала жемчужинка. На мгновение у меня промелькнула мысль, что они совершенно бесполезны для моей охоты, предполагающей километры ходьбы.
— Настоящие произведения искусства, правда? — спросил Жюст, покручивая одну из туфелек на кончике пальца.
Он приподнял одеяло и поймал мою ступню. Я думала, что никогда я не влезу в такую маленькую и хрупкую туфлю. Боялась разочаровать его и соизмеряла важность затеи с его нетерпением.
— Я мечтал об этом моменте с тех пор, как узнал, что такое парень и девушка, — сказал он, словно для того, чтобы подтвердить мою мысль. — Но, прежде чем искать туфли, надо было найти женщину.
Я сосредоточилась и всунула ногу внутрь. Было больно, особенно давило с боков, но я не подала вида. Жюст засмеялся и уже схватил вторую туфлю, Ну что, Мамочка, знаешь ли ты кого-нибудь, кто знал бы тебя лучше меня? Его дыхание несло в себе сладкие пары алкоголя, это было приятно, вкусно, он гладил мои ноги, и хотелось опьянеть вместе с ним.
— Ты ведь будешь осторожна с ними, Мамочка, будешь их беречь? Они же такие хрупкие, непрочные!
Пощечина. Бежевая ткань на желтом песке. Аньес, что ты сделала со своей босоножкой, думаешь, мы можем покупать тебе обувь дюжинами? Сколько раз тебе повторять: Аньес, осторожнее, береги свои вещи, думаешь, твой отец нефтяной эмир? Оторвавшаяся лямочка тряпичных босоножек. Они ведь такие непрочные! Надо же быть осторожнее. Не ходи в них по песку. Ты ее потеряла? Ну и раззява же ты. Разве можно убить что-то уже мертвое?
— Аньес, моя Аньес, — все повторяет Жюст, гладя мою лодыжку, — ты ведь пойдешь со мной, познакомишься с Абелем, он увидит эти ноги, увидит тебя, мою женщину, потому что с этой норой покончено, ты должна выйти отсюда, я обещал — надеюсь, ты на меня не сердишься.
Песчаный вулкан в моей голове извергает желтую лаву, порванная тесемка, кровь, мне страшно, ты плачешь, Аньес, плачешь от радости? Разве не говорят: «Я нашла себе обувь по ноге»? Ты ведь придешь, правда, начинается прекрасная жизнь, завтра или позже, если предпочитаешь, в эти выходные, отпразднуем, будем наслаждаться жизнью, с Абелем, я ему обещал, но ты только посмотри на это, детка, у меня глаз прямо ватерпас, они же просто созданы для тебя, давай, иди сюда, перейди границу, обещаю, не пожалеешь.
Утро не слишком задалось. Я вспомнила, что это был вторник, потому что прикинула: надо отодвинуть встречу с важной шишкой по крайней мере на выходные. До этого времени у меня почти неделя, чтобы отговорить Жюста или, если это окажется невозможным, чтобы подготовиться к испытанию.