Страница 16 из 37
Жюст заснул, сраженный усталостью и алкоголем. Я устроилась на стуле, уверенная, что уже не засну после такой интермедии. Взяла в руки туфельки и вертела их во все стороны до бесконечности, очарованная такой изысканностью. Мало-помалу мои пальцы переплелись с ремешками, а мысли разбежались. Мое тело прислонилось к деревянной спинке. И я незаметно для себя уснула, да так глубоко, что не слышала, как немного погодя Жюст встал и ушел из квартиры.
Мне снились цвета и звуки, серый, желтый, оттенка слоновой кости, какие-то посвистывания. Снилось, что цвета чертят полосы, вычеркивают мне глаза, скрипят на моих глазах, снилось, что желтый с воем выдирал мне глаза, снились вырванные ремешки.
Около одиннадцати часов я в конце концов проснулась. Впервые праздность меня не тяготила. Впервые также мне захотелось позвонить, отыскать Жюста, больше не сидеть в неподвижности, ожидая его возвращения. Разумеется, я ничего такого не сделала: у меня даже не было его номера, да и вообще я не знала, где его искать. Туфли торжественно возвышались на стуле, ослепительные, умопомрачительные. О, милый Жюст! Мне придется терпеливо ждать целый день, а может, и всю ночь, прежде чем я смогу стиснуть его в своих объятиях. Отныне образы вернутся, потому что теперь они посещали меня уже каждый день. Становились все более многочисленными, более жестокими — скалящиеся на моем затылке гарпии. Они будут драть мне рот своими незримыми когтями. И все это по моей собственной вине. Я сама позволила втянуть себя в это. В то время как Жюст расцветал день ото дня, я плутала, изводя себя вопросами и страхами. Уж лучше бы заставила себя искать работу: чтобы выбраться из этой удушающей неясности, мне были нужны какие-нибудь ориентиры.
Я пошла приготовить себе кофе и обнаружила маленькую записку, пришпиленную Жюстом к кухонной двери. Он обещал заскочить домой, чтобы поцеловать меня перед уходом на радио. Вместо подписи нарисовал пару туфель-лодочек с восклицательным знаком. Я восприняла это как знамение: пришла пора выйти из летаргии, поднять голову, научиться быть счастливой. Я приняла холодный душ, чтобы полнее набраться энергии. Немного перекусила и надела туфли. Было около трех часов пополудни: слишком рано, чтобы уже надеяться на возвращение Жюста.
Я в задумчивости устроилась у окна. Итак, он собирается представить меня Абелю. Нашим исключительным отношениям приходит конец. Мне придется говорить, обмениваться мнениями, делать вид, будто интересуюсь этим типом, нахожу его интересным, хотя заранее ненавижу. Жюст сказал: ты лучше поймешь то, что я вижу. Мне незачем было видеть Абеля во плоти, чтобы понять, насколько могут быть притягательны блестки дешевой славы. Абель изменил Жюста. Превратил одинокого поэта в завсегдатая кабаков. Сделал его своим товарищем по самоутоплению. Жюст перестал читать, перестал боксировать, но зато Жюст теперь заважничал, потому что в свой черед добился успеха: одинокий черный парнишка преуспел-таки. Я не осмеливалась вообразить, до чего они могли вместе додуматься, и только молилась, чтобы Жюст удержал голову над водой, не захлебнулся. Не пытался ли Абель, профессиональный обольститель, разлучить нас?
Жюст добавил: ему не терпится познакомиться с тобой.
Вдалеке прозвонил церковный колокол: вечер начинался с промозглой измороси. Жюст должен был прийти с минуты на минуту и развеять мою тревогу своими поцелуями. Я выскочила наружу и встала перед домом, чтобы караулить его появление на углу улицы.
Когда зажглись городские фонари, я поняла, что жду напрасно: в это время Жюст уже был на радио и вовсю работал. Я замерзла, у моих ног громоздилась куча сигаретных окурков, ремешки новых туфель врезались в кожу. Суставы затекли, а плечи ободраны о стену. Я не смогла сдержать вздоха. Почему он не позвонил? Не так давно это молчание свело бы меня с ума: я бы опасалась несчастного случая, нападения, внезапной болезни. Сегодня я знала гораздо более банальное объяснение. Он вернется и сокрушенно скажет: был завален работой, правда, дорогая, не смог зайти. И пояснит: а потом Абель предложил, знаешь тот знаменитый бар для публики из шоу-бизнеса? Аньес, ты никогда не догадаешься, кого я там видел!
Я пошла спать. В душу закрадывалось сомнение. Неглубоко копошились дурные мысли. Я слышала вдалеке гул города и среди этого гула, в духоте баров чувствовала Жюста, представляла себе радиостудию, кишение людей, магму соблазнов, которая пытается поглотить, переварить Жюста и его волю, заставить его поверить, будто ничего другого нет.
Вернувшись гораздо позже, он разбудил меня, чтобы извиниться в точности так, как я и предвидела. Подбирал слова, гладил по голове, вел себя как влюбленный. Я ничего не сказала ему о своем разочаровании: он бы не понял. Он протянул мне сигарету, и мы выкурили ее на двоих, лежа в постели. Я так и не смогла заснуть.
Насчет встречи с Абелем мне удалось убедить Жюста потерпеть до выходных. На субботний вечер был намечен ужин. До него оставалось четыре дня, и я изо всех сил надеялась, что за это время произойдет что-нибудь, способное его отменить. Сама я с этим ничего поделать не могла. Не стоило и пытаться. Выставить предлогом проблему со здоровьем, например, привело бы только к отсрочке события, но не к его отмене. Я дала Жюсту повод оценить мой асоциальный характер. Напомнила ему свои требования: никого, кроме него. Но он настаивал: Абель — часть моей жизни. Я же не прошу тебя ночи с ним проводить, всего-то несколько часов. Если любишь меня, прими и его!
Утро уже давно началось. Я терялась в размышлениях, когда зазвонил телефон. Я вздрогнула, потому что так к нему и не привыкла. Жюст установил его вместе с автоответчиком, как только перебрался ко мне. И постоянно им пользовался. А я нет, совсем нет. Мой номер был только у Антуана, но он, давно взяв привычку приезжать лично, не звонил. Никогда.
— Здравствуйте, это Франсуа.
Мог бы и не представляться. Этот голос идеального зятя был вполне узнаваем среди всех, что засоряли мой мозг: Франсуа, совершенный друг.
— Я вас не слишком беспокою?
Вопрос был нелепым, а это бесцеремонное вторжение неприемлемым.
— Да, — дерзко ответила я, — вы меня беспокоите. Очень неудачный момент для звонков, если понимаете, что я хочу сказать.
Это было почти забавно. Я подумала: что такой тип мог вообразить насчет «очень неудачного момента»? Он же был так хорошо воспитан! Но Франсуа продолжил:
— Я в самом деле сожалею и прошу вас меня извинить. Но мне надо поговорить с вами об Антуане, это очень важно.