Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 14

Глава 8. Задержитесь, Дина

Глава 8. Задержитесь, Дина

Глава 8. Задержитесь, Дина

Пятница.

Весь офис живёт одним: скорей бы шесть вечера.

Девочки из бухгалтерии обсуждают бар на Патриках. Инна Павловна уходит в пять под предлогом стоматолога. Курьер Вася исчезает ещё в обед.

В шесть ноль-ноль я выключаю компьютер.

И тут оживает селектор.

— Дина. Зайдите.

Я захожу.

Громов сидит за столом без пиджака. Рукава рубашки закатаны до локтя. Верхние пуговицы расстёгнуты. Галстук валяется на подоконнике.

Перед ним гора бумаг.

— Контракт с китайцами, — говорит он, не поднимая головы. — Они строят в Подмосковье три завода и хотят, чтобы охраняли их мы. Подписание перенесли на понедельник, на восемь утра. Нужно проверить все приложения и перевести сноски. Сегодня.

— Сегодня?

— У вас были планы?

Я думаю о Лике, которая звала меня в «Орхидею» посмотреть её новый номер.

— Нет, — говорю я.

Он поднимает глаза.

— Задержитесь, Дина. Мне нужна ваша помощь.

Этаж пустеет.

Гаснет свет в коридоре. Затихает гул кондиционеров. Где-то внизу хлопает дверь, и больше ни звука.

Мы остаёмся вдвоём.

Я сижу за маленьким столом для переговоров у него в кабинете. Он за своим. Между нами метров пять и стопка бумаг.

За окнами темнеет. Город загорается огнями. Тысячи окон, фонари, красные линии машин на проспекте.

Мы работаем молча. Только шелест страниц и щелчки клавиатуры.

Иногда он задаёт вопрос. Я отвечаю.

Иногда я поднимаю голову и ловлю на себе его взгляд.

Он не отворачивается.

Я тоже.

К девяти вечера у меня урчит в животе. Громко. На весь кабинет.

Я краснею до корней волос.

Громов смотрит на меня. И вдруг смеётся.

По-настоящему. Низко, хрипло, откинув голову.

Я впервые слышу, как он смеётся.

И этот звук делает со мной что-то невозможное.

— Простите, — говорит он, всё ещё улыбаясь. — Я вас уморил. Пицца?

— Пицца, — соглашаюсь я.

Пиццу мы едим прямо из коробки. На полу у панорамного окна.

Громов сидит, привалившись спиной к стеклу, и вытянув длинные ноги. Я рядом, поджав колени, сбросив туфли.

Он без пиджака, я без туфель, мы едим пиццу руками в кабинете генерального директора.

Если бы кто-нибудь мне месяц назад сказал…

— Расскажите о себе, Дина, — вдруг говорит он.

— Что рассказать?

— Что угодно. Вы работаете у меня два месяца, а я ничего о вас не знаю.

— Вы знаете, какой кофе я пью.

Он усмехается.

— Это другое.

Я смотрю на город внизу.

И почему-то рассказываю.

Про маму и папу. Про сумку у порога в день рождения. Про «дальше сама». Про вокзал. Про Ашота и сырники. Про Лику, которая подобрала меня как бездомного котёнка.

Я никогда никому этого не рассказывала целиком. Даже Лике.

Он слушает молча. Не перебивает. Только его лицо становится всё жёстче.

Когда я заканчиваю, он долго молчит.

— Ваши родители идиоты, — наконец говорит он.

Я фыркаю.

— Вы так думаете?

— Я знаю. У них была вы, и они вас выставили за дверь, — он качает головой. — Идиоты.

Он говорит это так просто.

Так уверенно.

Что у меня щиплет в глазах.

— А вы? — спрашиваю я, чтобы не расплакаться. — Расскажите о себе.

Он пожимает плечами.

— Нечего рассказывать. Вырос в Подольске. Отец пил, мать работала на двух работах. В восемнадцать ушёл в армию, потом остался по контракту. Вернулся и приехал в Москву с тремя тысячами в кармане. Охранял ночные клубы, склады, чужие машины. Потом собрал своих ребят. Потом своя компания.

— И всё сами?

— Всё сам, — он смотрит на меня. — Так что я знаю, что такое «дальше сама», Дина. Очень хорошо знаю.

Я смотрю на его руку. Рукав закатан, и теперь я наконец вижу татуировку целиком.

Компас. Старый, морской, с тонкой стрелкой. И буквы вокруг.

— Можно? — спрашиваю я.

Он молча протягивает руку.

Я осторожно веду пальцем по тёмным линиям. Кожа под ними тёплая. Я чувствую, как он замирает.

— Я сделал его в армии. В восемнадцать, — говорит он тихо. — Чтобы не забыть, куда иду.

— И куда?

— Вперёд. Только вперёд. Никогда обратно.

Я не убираю пальцы. Он не убирает руку.

Между нами повисает тишина.

Не неловкая.

Другая.

Тёплая. Густая. Звенящая.

Я чувствую его плечо рядом со своим. Совсем близко. В сантиметре.

— А Алина? — вырывается у меня.

Он поднимает бровь.

— Что Алина?

— Вы с ней… Она называет вас Серёжей.

Он молчит секунду.

А потом медленно, очень медленно поворачивается ко мне всем телом.

— Вы ревнуете, Дина?

Я краснею.

— Нет!

— Кофемашина сломалась, — говорит он тихо, с усмешкой.

— Это было совпадение.

— Конечно.

Он смотрит на меня. Серые глаза в полутьме кажутся почти чёрными.

— Между мной и Алиной ничего нет, — говорит он. — И никогда не было. Она этого хочет. Я — нет.

— Почему? — шепчу я.

Он протягивает руку.

Убирает прядь волос с моего лица. Заправляет её мне за ухо.

Его пальцы задерживаются на моей щеке.

Горячие. Шершавые.

— Потому что я хочу другую, — отвечает он.