Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 14

Глава 7. Ревность

Глава 7. Ревность

Глава 7. Ревность

Её зовут Алина Вишневская.

Она появляется в офисе в среду. В красном платье, облегающем каждый изгиб, и на каблуках такой высоты, что я бы на них сломала шею на первом же шаге.

— К Серёже, — бросает она мне, не останавливаясь.

К Серёже.

— Сергей Андреевич занят, — я встаю из-за стола. — Вам назначено?

Она останавливается и смотрит на меня так, будто я говорящая табуретка.

— Девочка. Мне не нужно назначать.

И открывает дверь его кабинета.

— Серёжа, привет!

Я слышу его голос. Спокойный, ровный.

— Алина. Проходи.

Дверь закрывается.

Они сидят там сорок минут.

Сорок. Минут.

Я знаю, потому что смотрю на часы каждые тридцать секунд.

Иногда из-за двери доносится её смех. Громкий. Кокетливый.

Я представляю, как она сидит на краю его стола. Как закидывает ногу на ногу. Как касается его плеча наманикюренными пальцами.

Я печатаю договор и делаю четыре опечатки в одной строке.

— Дина, — Инна Павловна проходит мимо. — Вы в порядке? Вы красная.

— Душно, — выдавливаю я.

— Кондиционер работает на полную.

— Значит, мне душно.

Инна Павловна смотрит на закрытую дверь кабинета. Потом на меня.

И почему-то понимающе хмыкает.

Когда Алина наконец выходит, она поправляет помаду.

Прямо перед моим столом. Глядя в маленькое зеркальце.

— Сделай мне кофе, солнышко, — говорит она. — С собой. Капучино на миндальном.

— Кофемашина сломалась, — отвечаю я.

Кофемашина стоит в двух метрах от нас и приветливо мигает зелёной лампочкой.

Алина медленно опускает зеркальце. Смотрит на машину. Потом на меня.

И улыбается. Холодно.

— Понятно, — говорит она. — Серёжа! Твоя секретарша мне хамит!

Дверь кабинета открывается.

Громов стоит на пороге. Смотрит на Алину. На меня. На кофемашину.

— Алина, тебя ждёт водитель, — говорит он ровно. — Дина. Зайдите.

Он закрывает дверь.

Я стою посреди кабинета и жду, что меня сейчас уволят.

Он подходит к столу и опирается на него бедром. Скрещивает руки на груди.

— Кофемашина сломалась? — спрашивает он.

— Да.

— Я пил кофе из неё десять минут назад.

— Она сломалась потом.

Он молчит. Я вижу, как желваки ходят у него на скулах.

— Алина Вишневская — наш партнёр. Её отцу принадлежат двадцать торговых центров, и все двадцать охраняем мы. Это треть оборота компании. Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

— Она назвала меня «солнышком».

— И?

— И «девочкой». И «табуреткой».

— Табуреткой она вас не называла.

— Она так смотрела!

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их поймать.

Громов прищуривается.

— Дина. Вы понимаете, что так разговаривать с партнёрами компании недопустимо?

— Понимаю.

— И со мной тоже.

— Понимаю.

— Тогда почему вы это делаете?

Я молчу.

Потому что правду сказать не могу.

Потому что я не могу сказать: «Потому что я ревную вас к ней так, что хочется выцарапать ей глаза».

— Ещё раз такое повторится, — говорит он ледяным тоном, — и вы вернётесь на ресепшен. Это понятно?

— Понятно, Сергей Андреевич.

— Свободны.

Я выхожу из кабинета с высоко поднятой головой.

А в туалете плачу пятнадцать минут, уткнувшись в бумажное полотенце.

Когда я возвращаюсь, на моём столе стоит стакан кофе.

Высокий, бумажный, из кофейни на первом этаже.

Рядом записка. Резкий, размашистый почерк, который я теперь узнаю из тысячи.

«С корицей и двумя ложками сахара. Как вы любите. Г.»

Я смотрю на записку.

Перечитываю.

Ещё раз.

Я ни разу не говорила ему, какой кофе пью.

Ни разу.

Я поднимаю глаза на закрытую дверь кабинета.

Он замечал.

Всё это время он замечал.

Я сижу, обхватив стакан обеими руками, и не знаю, что делать с тем, как колотится сердце.