Страница 79 из 91
Он облизывает губы и припечатывает меня взглядом. Спорю на что угодно, сейчас его сердце работает, как безумно мощный, быстрый двигатель. На пределе своих возможностей.
Криво улыбаюсь.
— Это вопрос?
Я — сука. Возможно. Но не собираюсь ему помогать. С меня хватит! Никакой жалости, никакой «иду на встречу». Это тоже меня порядком задолбало. Точка.
Слава прищуривается.
— Когда-то ты сказала, что повторишь за мной в точности…
— Ммм… помню. Было такое, да. И?
— Прости, что сомневаюсь.
Он не извиняется. Его голос полон сарказма, а мне смешно. И я этого не скрываю.
Пока смеюсь, встаю на ноги, а потом поправляю штаны и окончательно справляюсь с майкой. Устало выдохнув, наклоняю голову вбок. Из каждой моей поры сочится сарказм:
— У тебя еще царапины от ее ногтей не зажили, так что не смей даже рот открывать на эту тему. Понятно излагаю свою мысль? М?
Знаю, что любому человеку в такой ситуации захочется что-то ответить на такое дерзкое, откровенное обвинение, чтобы хоть как-то его сгладить. Думаю, это в нашем ДНК — пытаться себя защитить. И Славе тоже хочется. Он не индивидуум. Не волшебный принц на белом коне, не имеющий недостатков. Он — обычный человек со своими слабостями, а одна из главных слабостей моего мужа — это дикое, нестерпимое недовольство, возникающее каждый раз, стоит ему оказаться в ситуации, где правда отнюдь не на его стороне.
Но он молчит…
Открывает рот, потом сразу же его закрывает и даже глаза в сторону отводит, чем не хило меня удивляет.
Сложа руки на груди, даже брови вскидываю. Он молчит еще несколько мгновений, потом вздыхает и медленно подползает ко мне на коленях. Вау. Слава у меня — птица гордая. Это еще одна его ахиллесова пята, так сказать. Он на коленях передо мной стоял не так чтобы очень много раз: когда делал предложение и завязывал мне шнурки во время беременности. Ну и ночью. Когда спускался по моему телу губами — все. Ни разу он не просил у меня прощение вот в такой позе, хотя косячил, бывало, часто. Особенно по молодости.
А сейчас…
Аж дыхание замирает, глядя на его макушку сверху вниз. Возникает приятное жжение в груди. Так бывает, если ты понимаешь вдруг, что человеку важно то, что тебе важно. Глупо, возможно. Радоваться тому, откуда ты уже мысленно ушел — невозможно глупо, но… я же люблю его. Куда деваться-то?..
Он опускает руки на мои бедра и утыкается лбом в живот. Его голос звучит хрипло:
— Я не дам тебе развода, Даша.
Это тоже приятно слышать. Правда. Он не даст мне развода — ха! На губах появляется улыбка, в которой почти нет горечи. Важная пися.
Запустив руку в его волосы, я издаю тихий смешок.
— Забавно слышать. Чтобы что-то кому-то дать, этот кто-то сначала должен спросить разрешения, Слава. Я не стану спрашивать твоего разрешения, если ты этого еще не понял.
Он поднимает голову и упирается подбородком в солнечное сплетение. Его глаза отражают интимный свет бра, и полумрак делает их глубже. И опаснее…
— Ведешь себя, как сука.
— Извиниться?
— Не стоит. Мне нравится.
Его ладони перемещаются мне на ягодицы и сжимают их до боли. Я прикусываю щеку изнутри, чтобы из глотки не вырвалось ничего, что осложнит и без того непростую ситуацию. Но мой голос все равно падает до тихого, предательского шепота.
— Секс не лекарство от всех проблем. И даже не панацея.
— Согласен, но у нас его давно не было. Нормально. Так что...неплохо было бы вспомнить, м?
Меня не ранит его завуалированная претензия, ведь...по факту, она звучит по факту. Все честно. Но не вставить шпильку, я тоже не могу. Не камильфо.
— Твоя молодая шлюха недостаточно тебя объездила?
Он щурится.
— Она не моя, и она мне неинтересна.
— Ты это когда понял? Пока трахал ее? Или пока кормил ужином в ресторане?
Резко нахмурившись, Слава выпаливает.
— Ты о чем?
— Не отрицай. Жалкое зрелище, — злюсь и упираюсь ему в плечи, чтобы отстраниться.
Его попытка солгать неожиданно сильно ранит. Мне гораздо проще и приятнее, правда. Откровенность между нами и даже некая резкость дарила ощущение… равенства. Словно он не видит во мне хрустальную вазу, которую боится разбить, а… кого-то, кого достаточно уважает, чтобы быть честным.
Слава не обращает внимания на мои попытки отстраниться. Жмется сильнее и требовательно, четко проговаривает.
— Я не собираюсь ничего отрицать. Ты знаешь — лгать я не привык!
— Видимо, не знаю, раз ты сейчас пытаешься обмануть меня на голубом глазу!
— Каким. Ужином. Я. Ее. Кормил?!
— Ну окей! Не ужином! Разница есть?! Да пусти меня!
— Нет! — отрезает и резко хватает запястья одной рукой, стягивая их вместе. Второй продолжает прижимать меня к себе, — Я с ней не встречаюсь.
— Я видела вас в торговом центре! По дороге в ресторан, понятно?! — шиплю ему в лицо.
Слава на миг застывает, словно пытается понять, о чем идет речь (или пытается продумать дорожку отступления?..), а потом вдруг начинает смеяться.
Деревенею.
Это совсем нета реакция, которую я могу принять. Она меня бесит. Я хочу его ударить.
Слава как раз отпускает мои ладони.
Он обнимает меня нежно, прижимается щекой к животу и продолжает ржать. Я продумываю место, куда ударить его будет надежней — лучше бы, чтобы вырубился на хрен!
Не успеваю совсем чуть-чуть. Заприметив его ухо и просчитав траекторию, я успеваю только руку занести, а он вдруг произносит тихо.
— Это не было свидание, Даш. Она стерегла меня возле офиса, хотела поговорить.
— Мне. Не. Ин-те-ре-сно.
— Интересно, — усмехается наглец, потом снова смотрит мне в глаза.
Они у него и тяжелые сейчас, и спокойные. Как океан, чья толща давит и выпихивает на поверхность одновременно.
Сердце кровью обливается…
Я люблю — и это раздражает. Ничего не чувствовать мне нравилось больше.
— С той ночи мы не виделись, но это не входило в ее планы.
Хмурюсь. Планы?!
Слава, словно прочитав мои мысли, кивает со смешком.
— О да. Они были наполеоновскими, но… бессмысленными. Она думала, что я клюнул на удочку, только вот удочка оказалась иллюзорной.
— Что ты несешь?! Ненавижу рыбацкие аналогии!
— Я люблю свою жену, Даш. Никаких аналогий — вот тебе правда. Я люблю тебя, но забыл в какой-то момент об этом.