Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 60

Он изменился сильно. Джинсы, ветровка, три дня щетины. Он похудел лицом и раздался в поясе одновременно, и стоял он в позе человека, привыкшего ждать.

— Привет, — сказал он.

— Отойди от машины.

— Кать, я на пять минут.

— Ты в чёрном списке. Это означает, что разговаривать со мной ты не будешь.

— Я тебя месяц ловлю. — Он оттолкнулся от крыла. — Я на Пресню приезжал, там консьержка новая, не пускает. Я сюда пришёл, меня на входе развернули.

— Правильно развернули.

Он сделал два шага.

— Меня Кириллов уволил, — сказал он. — В феврале, на следующий день. Я полгода без работы, меня никуда не берут, у меня фамилия — как чёрная метка. Я живу у матери.

— Мне жаль.

— Тебе не жаль. — Он усмехнулся. — Кать, я ведь знаю, что это ты сделала.

— Это ты сделал.

Он подошёл ещё.

Я почувствовала перегар, застарелый, вчерашний.

— Мы четыре года прожили, — сказал он. — Четыре года, Кать. Ты меня знаешь лучше всех. Ты одна меня знаешь.

— Отойди.

— Я всё исправлю. Я работу найду, я...

Он схватил меня за плечи.

Он потянул меня на себя и наклонился к моему лицу, и я успела увидеть его глаза совсем близко — мутные, влажные.

Дальше сработало тело.

Семь недель по четыре тренировки, зал на минус втором этаже, канат под потолком. Я коротко ударила его коленом снизу.

Он отпустил меня мгновенно и сел на корточки, обхватив себя.

Я отступила на два шага и достала телефон.

— Сергей.

Он поднял голову. Лицо у него было белое.

— На этой парковке двенадцать камер, — сказала я. — Всё пишется, звук тоже. Ты только что схватил меня за плечи и удерживал.

— Кать...

— Слушай внимательно. — Голос у меня был ровный, я его слышала со стороны. — Завтра утром я отвожу запись в отдел и пишу заявление о преследовании. Я месяц собираю: приезды на Пресню, попытки пройти в холдинг, сегодняшнее. Мне на это понадобится один день, я в этом хорошо разбираюсь.

Он молчал.

— Или ты встаёшь и уходишь, — сказала я. — И больше никогда меня не ищешь. Ни здесь, ни на Пресне, ни где-то ещё.

Он поднялся, держась за капот чужой машины.

— Ты стала как они, — выговорил он.

— Я стала собой, — сказала я. — Иди отсюда.

Он пошёл к выходу, сгорбившись, придерживая живот, и ни разу не обернулся.

Я села в машину, положила руки на руль и заметила, что они не дрожат.

Совсем.

Я просидела так минут пять, глядя в бетонную стену.

В ноябре этот же человек по телефону разобрал меня до фундамента за сорок одну минуту. Сегодня он схватил меня руками, и я его уронила и объяснила ему процедуру.

Разница между этими двумя женщинами уместилась в девять месяцев.

Я завела машину и поехала к Стасу.

Заявление я написала утром. Запись с камер приложила.