Страница 42 из 60
Я не заплачу ей ни рубля. Я это знала твёрдо и знаю до сих пор.
Но час у меня из того дня выпал.
Вечером я всё-таки открыла её страницу в сети.
Последняя запись стояла ноябрьская. Ни фотографий, ни живота, ни подписей про счастье. Страница выглядела заброшенной.
Я закрыла её и больше туда не заходила.
Ужин мы устроили в мае.
Идея была его. Мы сидели вечером у него на кухне, и он сказал, что нас пора показать вместе за столом, а не в холле под руку.
— Восемь человек, — сказал он. — Свои. У меня в квартире.
— Зачем?
— Затем, что рынок должен видеть постоянство. Один вечер — это скандал. Ужин на восемь человек через три месяца — это союз.
Мы позвали Разумовского с женой, партнёра Станислава по фонду с супругой и двоих юристов с рынка. Готовили в ресторане, подавали дома.
Я приехала за два часа и расставляла тарелки.
Вот что странно. Я четыре года жила с мужчиной, и мы принимали гостей раз двадцать, и я всегда делала всё одна: меню, закупка, сервировка. Сергей выходил к столу.
Станислав в этот вечер резал хлеб, менял тарелки и трижды уходил на кухню за водой.
Ужин прошёл хорошо.
Разумовский рассказывал байки из девяностых, жена его смеялась, партнёр по фонду спорил со мной про поправки и проиграл спор дважды. Меня спрашивали про фармацевтическую сделку, и я отвечала, и слушали меня внимательно.
Один раз меня всё-таки задело.
Жена Разумовского, женщина лет шестидесяти, тронула меня за руку и сказала тихо, между блюдами:
— Катенька, вы держитесь молодцом.
Я улыбнулась и ответила что-то про работу.
Она имела в виду хорошее. Я это понимала. И всё равно у меня внутри дёрнулось. Значит, за столом сидит женщина, вынужденная держаться. Значит, они это видят.
Никто больше ни разу не упомянул февраль.
Я заметила это ближе к десяти. За столом сидели восемь человек, знающих мою историю до последней подробности, — и никому в голову не пришло сказать о ней вслух. Меня перестали обсуждать. Меня начали приглашать.
В половине двенадцатого гости разъехались.
Мы стояли с ним на кухне среди тарелок.
— Ну как? — спросил он.
— Сработало.
— Я не про это спрашиваю.
Я посмотрела на него.
— Мне было хорошо, — сказала я. — Первый раз за долгое время мне было просто хорошо, без задачи.
Он кивнул и стал составлять тарелки в мойку.
Я стояла и смотрела ему в спину.
— Станислав.
— Да.
— Вы сказали в апреле «когда мы поженимся».
Он выключил воду.
— Сказал.
— Вы это серьёзно?
Он повернулся, вытирая руки полотенцем.
— Екатерина Андреевна, — сказал он. — Я в шутку не разговариваю.
Я стояла и держалась за спинку стула.
Внутри у меня в эту секунду было сложно. Там было тепло и там было страшно, и страх этот шёл из очень старого места: в двадцать девять я уже слышала, что впереди у меня всё, и покупала под это плитку.
— Мне нужно ещё немного времени, — сказала я.
— Я знаю.
— Вы не спрашиваете сколько.
— Не спрашиваю. — Он повесил полотенце. — Идите спать, у вас завтра банк в девять.
Я пошла по коридору к гостевой.
У двери остановилась.
— Спокойной ночи, Стас, — сказала я.
Я впервые назвала его так.
Он поднял голову от мойки.
— Спокойной ночи, Катя.