Страница 34 из 60
Микрофон я держала у бедра, и он всё равно всё взял. Зал услышал каждое слово.
Сергей моргнул.
— Она с тобой спала, чтобы ты платил, — продолжала я ровно. — Ребёнка ей сделали в клинике за мои деньги. Я оплатила твоего сына, Серёж. Только он не твой.
Я убрала руку и вытерла пальцы о платье.
— Вот и вся твоя история.
Он остался на коленях.
Я обошла его и спустилась по ступеням в зал.
Люди расступались. Кто-то тронул меня за локоть — я не поняла, кто. Кириллов сказал мне вслед: «Екатерина Андреевна» — я кивнула, не оборачиваясь.
У дверей стоял Станислав.
Он не подошёл ко мне ни разу за эти двадцать минут. Он стоял у стены, руки в карманах, и смотрел, и я всё это время знала, что он там.
Я дошла до него.
— Ну как? — спросила я.
— Вы дошли, — сказал он.
И вот тут меня начало трясти.
Мелко, из глубины, от колен. Я взялась за дверной косяк.
— Только не здесь, — сказала я сквозь зубы. — Пожалуйста.
Он посмотрел мне в лицо, коротко кивнул и подставил локоть.
Я взяла его под руку и пошла через холл, мимо стола с тремя папками экспертизы, мимо гардероба, мимо распорядителя. Спина прямая, голова прямо, шаг обычный.
Сзади, из бального зала, доносился нарастающий гул.
На крыльце было минус восемь и очень тихо. Валил снег, крупный, медленный, и оседал на плечах.
Я стояла на верхней ступени в красном платье, без пальто, и дышала ртом.
— Пальто, — сказал Станислав и накинул мне на плечи своё.
Я стояла и смотрела на снег.
Трясло меня минуты три. Он держал меня за локоть и молчал, и ни одного слова утешения от него не последовало, за что я была ему благодарна.
Внутри у меня к тому моменту улеглось всё, кроме одного.
Я думала про ребёнка.
Через восемь недель он родится. Мать его сегодня потеряла всё, отец сидит без денег с арендованным залом в Люберцах, а мужчина, считавший себя отцом, стоит на коленях в бальном зале. И мальчик этот начал существовать потому, что я подписала платёжку на восемьсот сорок тысяч и была очень довольна собой.
Я оплатила его.
Мне тридцать один год. К появлению на свет одного-единственного ребёнка я причастна — вот к этому.
Три месяца назад я вышла на набережную в халате.
Сегодня я вышла из этих дверей в красном.
Ниже, у машин, хлопнула дверца. Кто-то из гостей уже говорил в трубку, громко, с азартом: «Ты не представляешь, что тут было».
К утру это будет знать весь город.