Страница 71 из 93
Извращенцев нынче много. И никакие законы этих гадов не берут. Даже думать об этом страшно, не то, что представлять. К сожалению, воображение у Гоши было отличное, но он с ним боролся. Сам он предпочитал нормальный секс, одобренный обществом и Российской Федерацией. С одной бабой в закрытом помещении. Желательно с большими сиськами, чтобы уж никаких сомнений: точно баба. Единственное, в чем Степашкин шел вразрез с линией Правительства — это деторождение. С ним пока были проблемы.
— И что, прибрался шваброй и домой? — вытащила его из раздумий Милена, безуспешно гонявшаяся вилкой за скользким ломтиком помидора в яичнице.
— Ну не сразу. — Гоша отправил в рот светящийся от жира кусочек бекона. — Погулял и по окрестностям. Но никаких тебе улик, бычков с отпечатками пальцев или что там обычно находит сыщик в детективных романах? Только гребаный песок.
— И все? — уточнила Милена. — На это ты потратил два дня?
— Вообще-то не только, — нехотя признался Гоша. — Я еще и к мэру ходил.
На разговор с Владимиром Ляшко пришлось убить полдня. Пожилая секретарша в канареечном свитере и с гипсом на руке усадила его в приемной:
— Владимир Васильевич на совещании. По стратегическим вопросам. Подождите, пожалуйста.
Гоша молча смотрел на нее, ожидая продолжения тирады. Секретарша поджала губы и с отвращением процедила:
— Хотите чай, кофе или воду?
«Да что ж они за жлобы тут все!», подивился Гоша, а вслух сказал:
— Кофе, пожалуйста.
Женщина принесла кофе в микроскопической чашке. На блюдечке лежала крошечная зефирка, похожая на плевок. Ставя чашку на столик, она демонстративно помахала перед его носом своим гипсом. Наверно, хотела устыдить молодого наглеца, доставлявшего бабушке столько хлопот. Но наглец и не думал угрызаться совестью, только злился, что приходится тут торчать без дела.
А торчать пришлось часа полтора. Георгий сначала ёрзал и нервничал, но потом женщина милостиво притащила пульт от большого экрана на стене. Он начал тыкать кнопки.
Всего в Марсоруси работало 4 канала. Китайский канал с автоматическим переводом Гоша отмел первым. Плоские лица, скрипучие голоса, червячки иероглифов… Не его. На другом канале показывали нейросетевые видео, перемежаемые рекламой. А точнее — рекламу, перемежаемую видосами. На третьем крутили фильмы и сериалы с Земли. Гоша увидел знакомые морды актеров, кочующих из сюжета в сюжет, и сразу переключился. И лишь с четвертой попытки попал на настоящий марсианский телеканал.
На экране была студия, освещенная неоновой сиреневой лампой. На одном стуле сидела журналистка лет тридцати пяти, а на стуле напротив Гоша увидел знакомое усатое лицо. Металлургичский олигарх Рафаэль собственной персоной. Конечно, на стуле сидело не лицо олигарха, а его тощая задница в черных брюках. Гоша вспомнил, как однажды узрел эту задницу голой и парящей в воздухе, когда сломалась гравитация, и мысленно сплюнул.
Шашлычник рассказывал о своем детстве. Черт знает почему журналистка решила, что эта тема будет интересная зрителям. Оказывается, детство Рафика было тяжелым. Телефон ему подарили только в пятом классе, и тот андроид. А первый сипмл-димпл купили, только когда мода на эту игрушку безвозвратно прошла. (Журналистка долго допытывалась, что это за хрень и чем эта хрень лучше честной пупырчатой пленки, которая была в России со времен палеолита и до сих пор в ходу).
Поколения никогда не поймут друг друга, философски подумал Гоша. Наши деды играли в одни компьютерные игрушки, мы в другие, а наши внуки будут играть в совершенно третьи. И так до скончания времен, пока звезды не потухнут и электричество не отрубят.
— А прилетел я не один, — вдруг громко сообщил Рафаэль Артакович и пристально посморел на Гошу. Тот аж дернулся от неожиданности. Как это беседа от симпл-димпла перешла к их полету? — Со мной летели два прекрасных молодых ученых Алексей и Никодим, две красивые девушки и следователь Жора. В такой прекрасной компании можно и год лететь, и не надоест.
— А зачем следователь пожаловал в наши края? — спросила журналистка, хищно сверля его взглядом.
— Порядок наводить, — добродушно брякнул Рафик. — Очень много бардака у вас, Москва прислала свою руку, чтобы всё контролировать.
Что он несет⁈ Гоша в отчаянии закрыл лицо руками. Мир на миг померк, но развязный голос с горным акцентом никуда не делся. Он что-то еще бубнил, но Гоша от ужаса перестал понимать.
— Что ж, руки у Москвы длинные, — нервно перебила журналистка, явно норовя сменить тему. — Не случайно ее основал князь Юрий Длиннорукий. Значит, вы прилетели на Марс, чтобы добывать металл…
Подошла секретарша и сообщила, что мэр готов его принять. Он же не успел посмотреть, с надеждой сказал себе Георгий. Всё в порядке.
Но мэр успел. Когда Гоша вошел, тот разговаривал по телефону.
— Долгорукий, — сказал он собеседнику. — А не «длиннорукий». Вас понял, спасибо.
«Образованный, блядь», с тоской подумал Гоша.
Степашкин не стал пересказывать Милене весь разговор с господином Ляшко. Во-первых, это был долгий разговор. А во-вторых, ее больше интересовало, во что мэр был одет, какие часы носил и как был обставлен кабинет. Из обстановки Гоша запомнил только красный ковер и огромную люстру. Заметив его интерес (проявившийся через задранную голову и открытый рот), мэр пояснил, что люстра не хрустальная, а из местного стекла.
— Хрупкая, сволочь, — пожаловался он. — Каждую неделю новые висюльки приходится довешивать.
Вот только Гоша не стал рассказывать Милене, как в конце их светской беседы мэр криво ухмыльнулся и произнес:
— Я отдал этому городу, этой планете половину своей жизни. Причем худшую половину. Марсорусь — это я! Если Москва не довольна моей работой, я готов сложить полномочия хоть сейчас. Но учтите: Москва далеко. Очень, очень далеко.