Страница 30 из 93
11. Гоша. Бунт на корабле
На третий день невесомости случился бунт на корабле. И поднял его не кто иной, как Гоша. Ибо терпение пассажиров иссякло, как вода в душевой. Гравитацию так и не починили. От тюбиковой еды всех уже тошнило. От болтанья в воздухе — мутило. От сна в одной позе привязанными к кровати — болела спина. От отсутствия воды в кране чесалось тело. Магнитоступы слетали с ног и были, в конце концов, заброшены. Но хуже всего действовало на Гошу безделье.
Ну правда, чем заниматься в невесомости? Смотреть кино на летающем ноутбуке несподручно. Можно, конечно, привязать его к столу, но самому на диванчике перед экраном не развалиться. Играть в покер летающими картами тоже не получалось. Беговую дорожку отключили. Чай с печеньками пропал.
Соседки Милены посменно торчали в каюте, и он не мог даже побыть с ней тет-а-тет. Да и хотелось уже нормального секса, а не эквилибристики. Оказывается, земное притяжение очень даже способствует сексуальному. К тому же от невесомости у Милены болела голова, и она торчала в каюте, пристегнутая к кровати, в грязных трениках и без настроения. А для секса надо, чтобы наоборот. В грязном настроении и без треников…
Соседи Гошины тоже притихли. Пупа с Лупой перестали устраивать гонки, и висели целыми днями под потолком, обмениваясь редкими замечаниями, преимущественно матом. Шашлычник перестал предсказывать их неминуемую гибель, но это лишь потому, что он в ней больше не сомневался. Смирился с неизбежным.
Да и сам Гоша пребывал в апатии и коротал время во сне или оттачивая навыки старинной игры в тетрис. Даже кролики не радовали. Они впали в какую-то спячку и висели, привязанные к клетке, с нахохленными отрешенными мордочками. В иллюминаторе тоже ничего интересного не показывали. Солнце и Земля медленно уменьшались. Луна вообще стала невидимой. Степашкин маялся бездельем и постепенно сходил с ума.
В конце концов, он не выдержал.
— Братцы, да что ж такое! Двадцать второй век не за горами, а мы летаем! Что это за сервис? Почему эти криворукие не могут нам тяготение починить?
— А ведь немалые деньги взяли, — поддакнул Рафик.
— Вот именно! — воскликнул Гоша. — Бабки стригут, а обязанности не выполняют.
Он уже забыл, что сам за полет не платил, да и не смог бы при всем желании.
— Вообще-то, это действительно странно, — согласился Питер. — Корабль перед вылетом проходит многоступенчатые проверки. Это первый рейс в сезоне, а уже такой косяк. Что будет дальше, страшно представить.
— Ёбнемся, — уточнил Рафик.
— Я уже ничему не удивлюсь.
Димасик вдруг запел популярную в этом году нейропесню:
Гравитацияяяя, только ты и я!
Ты меня любя,
Я себя в тебя…
Двусмысленная бессмысленность компенсировалась приставучей мелодией и вокальной нейрострастью.
— Всё. Хватит это терпеть! — не унимался Георгий. — Айда к капитану на разборки! Кто со мной?
Согласились все. Честно сказать, они бы сейчас и в открытый космос полетели. После изматывающего безделья — хоть какая-то движуха.
Попасть в рубку капитана можно было только через Помещение управления полетом (сокращенно ПУП). Так официально называлась просторная комната, где целыми днями тусовался экипаж. Гоша уверенно постучал, а потом дернул ручку. Дверь оказалась открыта. Четверка бунтовщиков вплыла в комнату. К удивлению Гоши, в ПУПе никого не оказалось. Он огляделся. Помимо бортовых компьютеров и тому подобной техники, в комнате имелся второй иллюминатор, в который можно было смотреть не назад (как в КОПе), а вперед. То есть — на Марс.
Гоша сразу поплыл к нему. Красная планета была всё еще очень далека. Уже не точка, но еще не мячик. Ягодка, вроде рябины. С двух сторон от Марса блестели два еле заметных светлячка: спутники Фобос и Дэймос.
— Чем обязан? — раздался откуда-то снизу хриплый бас капитана. Степашкин вздрогнул и опустил глаза. Оказывается, в помещении находился не только капитан Синицын, но и Юна со Штурманом. Однако все они сидели на стульях, приколоченных к полу, а Гоша искал их в воздухе и потому сразу не заметил.
— Поговорить хотели, — смущенно сказал Степашкин.
— Присаживайтесь, — капитан указал на пустующие рядом стулья. На каждом лежала магнитная пластинка с ремешками. Гоша подгреб поближе и пристегнулся к стулу. То же проделали Питер с Димасиком, а Рафик лег на живот, раскинул руки и повис над ними как большая птица.
— Беседуйте, — велел он. — А я пока послушаю.
— Кэп, не дело это, — неловко начал Гоша. — Третий день бултыхаемся.
— Я с вами полностью согласен, — кивнул капитан. — Не дело.
— Так надо же что-то делать? — неуверенно предположил Гоша.
— Надо, — опять кивнул капитан.
Разговор приобретал легкий привкус бреда.
— А в чем проблема-то? — спросил Питер.
— Подшипник полетел.
— А запасных нет, что ли?
— А запасные мы найти не можем. В ремнаборах отсутствуют, хотя инженер клянется, что проверял перед полетом. Всё перерыли по три раза, разве что в трусах друг у друга не искали. Нету и всё.
— Бардак у вас какой-то, — раздался голос свыше. Все подняли головы на висящего над ними Рафика. Его волосатое пузо вылезло из майки и колыхалось как желе.
— Бардак, — вздохнул капитан. — Как и везде. Надо рапорт на инженера писать. Уволят по статье. А нового хрен найдешь. Не идут толковые в нашу отрасль, их и на земле вкусно кормят. А придет новый, так у него не только подшипник полетит, а вообще весь корабль. Только полетит не на Марс, а к хренам собачьим. Это если деликатно выражаться.
— Василий Семенович, а какого размера этот подшипник? — поинтересовался Георгий. — Маленький?
Капитан соединил большой и указательный палец, оставив между ними зазор около сантиметра.
— А, — сказал Гоша. — Вот оно как. А по краю шарики?
— Шарики, — кивнул Штурман.
— Так бы и сказали, — сказал Гоша.
— Мы так и говорим, — подтвердил капитан.
— Кажись, я знаю, — сообщил Гоша.
Все уставились на него, даже Рафик задергал конечностями, чтобы подплыть поближе.
— Что ты знаешь, дядя следователь? — спросил Димасик.
— Знаю, где подшипник, — сказал Гоша и отстегнул ремни. Под хлопанье ресниц изумленных товарищей Гоша величаво выплыл из ПУПа и изящным движением ноги захлопнул за собой дверь. Он отправился прямиком в женскую палату. Тамара висела под потолком, уткнувшись в телефон, а Милена лежала, пристегнутая к кровати, и сосала палец.
— Привет, — Гошу подплыл поближе и уцепился за край ее кровати.