Страница 16 из 93
Ему не понравилось про горбинку. Он всегда считал, что у него нормальное лицо. Правильное лицо настоящего русского следака. А тут какая-то горбинка. Он провел пальцем по носу. Горбинка и правда ощущалась, хотя раньше он ее не замечал. Тупая режиссерка, раздраженно подумал он. Если б не она, жил бы себе и дальше спокойно, с нормальным ровным носом.
— Я могу сыграть туземку, — решительно заявила Милена.
Тамара с сомнением оглядела ее выдающиеся формы и сказала:
— Посмотрим. По сценарию туземка плоская, как гладильная доска, молоденькая, лет пятнадцать от силы.
— Пятнадцать марсианских лет — это как наши тридцать, — без тени улыбки сообщил Питер. — За такой срок вполне могли и сиськи вырасти.
— А если есть сиськи, то и разъем нормальный должен быть, — предположил капитан. — Иначе смысл в них? В природе всё разумно, даже в марсианской.
Наконец, дозиметрист прервал их спор о физиологии несуществующих марсиан. А точнее, не найденных, ведь Марс еще не был исследован на сто процентов. Как выражался Димасик, оставалось еще множество красных пятен. Но обсудить этот вопрос они не успели, так как Давид Авраамович разрешил им разойтись по каютам, и все охотно разбежались. Гоша пошел в комнату отдыха и включил чайник. Он надеялся, что придет кто-нибудь симпатичный или, на худой конец, умный, и можно будет поговорить еще о чем-нибудь интересном, но никто не пришел.
Вообще-то, Степашкин никогда не был болтуном, и даже сейчас предпочитал слушать чужие разговоры, а не разглагольствовать. А раньше и вовсе был молчуном. Бывшая жена часто пилила за это. За ужином ему регулярно прилетало что-то типа такого:
Жена: Ну что, вкусно?
Гоша: Ага.
Жена: А что молчишь тогда?
Гоша: Ну не знаю. А че сказать?
Жена: Что вкусно!
Гоша: Вкусно.
Жена: А больше тебе нечего сказать?
Гоша: А что надо?
Жена: Тебе со мной совсем неинтересно⁈ Только ради пожрать со мной живешь⁈
Гоша: Не только.
Жена: Только не говори, что еще ради секса!
Гоша: Ну…
Жена: Козел!
И так далее, и тому подобное, вплоть до закономерного развода. Когда с мужиками собирались, на рыбалку или рабочий сабантуй, беседа шла повеселее. Но это потому что водочка. Но даже эта бойкая и задорная беседа к третьей рюмке переходила преимущественно на междометия и другие малоосмысленные части речи.
— Ну, будем!
— Будем!
— За нас!
— Ага!
— Ну нах!
— Че?
— Да эту жизнь!
— А! Это да…
В общем, не самым интересным собеседником был Гоша. Но здесь, в замкнутом пространстве, среди чудовищно умных людей и новейших достижений науки, его вдруг со всей силы потянуло к интересным дискуссиям, остроумным беседам и познанию мира. Мира, о котором (Гоша понял это только здесь, на космическом корабле) он знал чуть менее, чем нихуя. Степашкин даже пожалел, что не додумался скачать на свой ноутбук хотя бы одну книгу, пусть даже самый тупой боевик. В земной жизни он уже давно ничего длиннее протокола не читал, но здесь, на «Ярило-9» читали все. Даже Милена в солнцеубежище листала на телефоне какой-то роман про беременного дракона или что-то в этом роде.
Для всех это было неотъемлемой частью космического путешествия: посреди одной бескрайней вселенной погружаться в другие, книжные вселенные. Гоша вспомнил про коробку с надписью «книги», которую погрузили в грузовой отсек, и подумал, не попросить ли капитана, вдруг разрешит взять на время полета одну из книг?
Гошенька, признайся честно, тебе просто неприятно чувствовать себя тупым среди этих людей. Хочешь, чтобы тебя приняли за своего? Расслабься, шансов все равно нет. Интеллектом твое красивое лицо не изуродо…
Так, стоп! Чей это голос? Опять бывшая, сука!
Даже в космосе нет от нее спасения. Из квартиры выселил, из паспорта вычеркнул, а из башки изгнать никак не получается.
Георгий грубо выругался и резко мотнул головой. Голос бывшей жены обиженно замолк, и навязчивый образ растворился в космической бездне. До следующей слабины, он уже это знал.
Заварив себе чаю и взяв из коробки последнее печенье (каждый день им полагалась одна коробка печенья, чтобы перекусывать между весьма скромными приемами пищи), Гоша уселся на диван и опять начал думать о Тане Васильковой. Он часто от нечего делать разглядывал ее фото с материалах дела, и теперь ее лицо само нарисовалось в воображении. Красивая девочка, окончила биофак МГУ с отличием. Лицо было как будто из прошлого века: такое всё правильное, скуластое, румяное, восторженное. Такие раньше ехали на целину, а теперь — летят осваивать Луну и Марс. Вот только Гоше не давала покоя одна фраза, вскользь оброненная шефом. Когда он уже подписывал приказ о командировке, вдруг как-то задумчиво произнес:
— Эх, Таня, Таня. Сбежала от хорошей жизни, а теперь и сама в земле, и у нас всех проблемы.
В тот момент эта фраза не удивила Гошу. Всё вроде логично: сбежала в худшую жизнь, умерла, а им теперь расследовать. Но сейчас что-то его коробило. От чего она сбежала? И почему проблемы теперь «у всех»? Что-то не так было с этой Таней, а что — он не знал. Но чувствовал, что шеф сообщил не всё.
Гоша допил чай, подошел к иллюминатору и с усилием отодвинул заслонку. Иллюминатор был совсем небольшим, в отличие от огромного экрана на стене, на который транслировались записи с внешних камер корабля. Но Гоша всё равно предпочитал этот маленький кругляшок, за которым виднелся настоящий, невообразимо огромный космос. К тому же из пяти внешних камер работали только две, и те за время полета успели помутнеть.
Гоша пристально вглядывался в окошко иллюминатора. Земля, которая в начале полета походила на 3-d модель в человеческий рост (он видел такую в космопорте), а потом на школьный глобус, теперь светилась голубоватой звездочкой. Чуть правее — слепящее пятно солнца. Если прижать нос к стеклу, можно было разглядеть между ними полупрозрачную точку Луны, а чуть ниже еще одну синюю точку — Венеру. Все остальное — чернота, местами испачканная белесой пылью. В этой мутной пыли скрывались и далекие звезды, и другие планеты, и астероиды с метеоритами. И даже космический мусор, с каждым годом всё плотнее заполнявший окрестности Земли — бесплатный мусорный полигон, захваченный людьми.