Страница 42 из 47
Тогда Соррен перешёл к угрозам. Напомнил, что торговые группы могут перестать приходить, что Совет закроет внешнюю заставу, что зимние поставки зависят от признанных стай. Он не кричал. Ему не требовалось. Альфийский голос превращал возможные трудности в неизбежность и заставлял тело готовиться к поражению прежде, чем разум успевал проверить слова.
Рейдаль встал между ним и центральным знаком.
— Вернись в Серебряную стаю, — сказал Соррен. — Я отменю обвинение в измене, восстановлю тебя в звании пограничного капитана и признаю, что пять лет назад ты исполнял мой приказ. Тебе не придётся больше притворяться слугой женщины без дара.
Рейдаль не ответил сразу. Его молчание заставило Соррена сделать ещё шаг.
— Ты получишь собственный отряд. Восточная дорога будет под твоей охраной. Элварис сохранит хозяйственное управление, если прекратит этот спор. Никто из вас не проиграет.
— Кроме людей, чьи голоса снова станут лишними, — произнёс Рейдаль.
— Они получат безопасность.
— Вы называете безопасностью место, где никто не может сказать вам нет.
Соррен усилил давление.
— Ты был моим капитаном.
По центральному камню прошла тонкая трещина света. Восточная башня ускорилась, подтверждая связь, которую Соррен уже не мог скрыть.
Рейдаль расправил плечи, но не отвечал силой.
— Был. И слишком долго считал звание оправданием послушания. Я не вернусь.
Он повернулся к центральному знаку, оставив Соррена без продолжения разговора.
Первый удар колокола пришёл с северного склона. Ему ответил второй у старых складов, затем третий возле ткацкого зала. Звук двигался по долине не одновременно: дальним представителям требовалось больше времени, чтобы занять открывшиеся площадки у оснований башен.
Вельдра потребовала остановить действия до осмотра крепости.
— Вы изменяете предмет судебного испытания, — заявила она. — Совет должен установить источник постороннего направления.
— До рассвета? — спросила я.
— Если потребуется.
— Вы дали нам одну ночь, а теперь предлагаете потратить её на ожидание людей, которых сами не отправили к крепости три недели назад.
— Слова без доказательств не меняют решение Совета.
— Тогда смотрите внимательно. Башни собираются предоставить доказательства быстрее ваших писцов.
Последним прозвучал колокол Ткацкого рода. Семь представителей заняли места.
Я встала в центре древнего герба. Рейдаль расположился за моей спиной, не касаясь меня. Его голос должен был пройти под отражениями и удержать расстояние между ними, но выбор начала оставался за представителями.
Я подняла молоток и ударила в центральный колокол.
Семь дальних звуков ответили по очереди.
Первой заговорила Невра. Отражающая стена вернула её голос ясным, хотя он пришёл с северной дороги. Она назвала путь, который наблюдала четыре года, и выбрала вернуть башню к линии старого герба.
Юрвен говорил о камне, который должен служить опорой, а не стеной между родами. Кайвен — о доме, восстановленном людьми, которых его семья прежде считала врагами. Эсвель — о книгах доходов, где впервые появились деньги, заработанные самим Пределом. Тарвен — о кузнице, работающей для общей дороги. Мейра — о праве исправлять ошибку открыто. Деррен — о Грозовом роде, который больше не станет чужой силовой рукой.
Белые полосы на шести башнях вспыхнули одновременно.
Четвёртая продолжила путь к крепости.
— Склонитесь перед законным альфой, — приказал Соррен.
Его голос вошёл в отражающие стены вместе с остальными. Камень не различал справедливость слов; он проводил силу, которую узнавал. Голос Невры оборвался на середине фразы. Колокол Северных троп дал три коротких удара. Следом сбился Кайвен. У Речной башни Эсвель повторила начало, но властная нота Соррена заставила её ускориться, и общий ритм распался.
Рейдаль вдохнул.
— Не перекрывайте его, — попросила я. — Держите место для тех, кто вернётся сам.
— Он продолжит давить.
— Тогда им понадобится больше места.
Я снова ударила в центральный колокол, но не дала приказ повторить зов.
— Невра, — сказала я, повернувшись к северной стене. — Вы остались в Пределе после того, как старые карты перестали приносить пользу. Почему?
Несколько мгновений слышался только гул башен.
Потом отражение принесло её ответ:
— Потому что дорога существовала, даже когда никто больше в неё не верил.
Один протяжный удар подтвердил её готовность.
— Юрвен, почему вы строили опоры после каждого разрушения?
— Потому что люди всё равно должны переходить на другой берег.
— Кайвен, почему вы вернули дверь на дом, который башня едва не снесла?
— Потому что это мой дом. И потому что Тарвен помог поставить её, хотя наши роды двадцать лет спорили из-за леса.
Колокол Лесного рода ответил дважды.
Я обращалась не только к представителям. У отражающих стен стояли все жители, и каждый мог войти в общий голос или промолчать. Я напомнила Эсвель о первом сундуке с тремя ключами, Тарвену — о железе, которое он отказался тратить на ненадёжные крепления, Мейре — о дороге, по которой она вернулась добровольно, хотя могла уйти.
— Я помню, — ответила Мейра. — Поэтому остаюсь.
Соррен снова раскрыл голос.
Он обещал простить одних и лишить защиты других. Обращался к старым привычкам, семейным страхам и долгам. Несколько жителей у восточной стены опустили головы. Один из бывших стражей отступил от своего знака. Ритм дрогнул, но я не велела им возвращаться.
— Назовите собственную причину, — сказала я. — Не мою. Не причину вашего рода. Свою.
Ответы пришли не вместе.
Женщина из Речного рода выбрала остаться, потому что её дом впервые не затапливало после общего решения об отводе воды. Молодой кузнец — потому что получил плату за работу, а не приказ. Орстен — потому что устал передавать детям старую вражду вместо мастерства. Старшая ткачиха — потому что право Мейры исправлять поступок стало и её ответственностью.
Каждый голос занимал небольшое место. Вместе они перестали оставлять Соррену свободное пространство между родами.
Рейдаль раскрыл Громовой голос.