Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 73 из 109

— Был опыт… — Она запнулась. Егор каждое утро протягивал ей галстук, не глядя, если узел получался неровным, он молчал. И это молчание было хуже крика. А вечером, после такого утра ей особенно страшно. — Неважно.

Артур заметил ее растерянность и чуть наклонил голову. Но не стал спрашивать. Просто смотрел на нее сверху вниз.

Она подтянула узел, поправила воротник — идеально. Подняла глаза и тут же поняла, что он стоит слишком близко, или она.

— Вы, — прошептал он, — мой самый опасный незапланированный эксперимент, Миронова. И я просто не могу от вас отказаться.

А затем он ее поцеловал.

И в этот раз вновь иначе, чем в предыдущие — медленно и глубоко, не скрывая того, насколько это поцелуй долгожданный. Пальцы зарылись ей в волосы, разрушая то, что она двадцать минут собирала перед зеркалом, но ей было совершенно все равно. Она услышала свой собственный тихий стон и не поверила, что это она. Вцепилась в лацканы его смокинга, чувствуя под тонкой рубашкой, как колотится его сердце. Так же быстро, как у нее. Так же живо.

В коридоре раздались шаги. Каблуки. Ровные, уверенные.

Они отпрянули друг от друга, как подростки, застигнутые родителями. Артур дышал так, будто пробежал марафон. Стася поправила ему галстук, который сама же и помяла, и выскочила в смежную дверь раньше, чем каблуки поравнялись с его комнатой.

— Артур, дорогой, ты готов? — пропел голос Виктории из коридора.

Она прилетела час назад, сердце Стаси летело в тартарары вплоть до этой секунду.

За ужином ее определили на дальний конец стола. Не за стол прислуги, конечно, до такого Валерия не опустилась. Но на место рядом с личным секретарем Игоря Лазарева, пожилым мужчиной, который весь вечер молча резал мясо на идеальные квадраты.

Столовая для торжеств длинной, с потолком, расписанным облаками, как в Эрмитаже. Хрусталь, серебро, свечи в канделябрах. Пахло трюфелем и терпким вином. Во главе стола сидел Игорь, по правую руку Валерия, по левую Артур. Рядом с Артуром справа восседала Виктория, сияя бриллиантами и свежим обвесом от Cartier. В бордовом платье, который ей, к сожалению Стаси, очень шел.

Когда Стася подошла к своему месту (на которое ей величественно указала Валерия, не переставая при этом очаровательно улыбаться), карточки с ее именем там не было.

Она нашлась рядом с Артуром. Слева. На месте, где, судя по недовольному лицу Виктории, должна была лежать совсем другая карточка, либо не должно быть никакой. Впрочем, согласно правилам этикета рассадка должна быть согласно карточкам, так что секретарь Игоря Лазарева так и остался в одиночестве.

Артур сидел с непроницаемым лицом и смотрел в окно.

Ужин состоял из двенадцати блюд. Шеф-повар, по словам Валерии, раньше работал су-шефом в Noma. Стася не знала, что такое Noma, но кивнула с видом знатока, как учила Кира. Подали «деконструированного оленя». На тарелке лежали какие-то точки соуса, три кусочка мяса, пена и веточка, похожая на мох. Стася не удержалась и достала телефон, свой новенький незасвеченный айфон двенадцатой модели, который ей передали через Диму перед вылетом. Сфоткать для Киры. Хотя зачем? Кира наверняка едала и не такое.

Виктория посмотрела на ее телефон так, будто Стася достала из сумочки дохлую мышь. Потом неторопливо положила рядом со своей тарелкой свой. Последней модели, с золотой отделкой.

— У вас такой… винтажный телефон, — сказала она. — Это сейчас модно? Ретро?

— Как интересно, — невпопад протянула Стася и отпила. Кира гордилась бы.

Под столом ее колено касалось колена Артура. Она не знала, как так вышло. Стулья стояли близко, стол был старинный, ножки у него были резные, и места под ним было мало. Или много? Если быть честной, то да, много. Она могла бы отодвинуться, и он мог. Никто не отодвигался и тепло его ноги было единственным, что удерживало ее психику в нормальном состоянии в этой комнате.

— … и тогда куратор биеннале сказал, — щебетала Виктория, обращаясь к Валерии, — что эта инсталляция отражает экзистенциальное настроение потерянного поколения. Такая глубина и понимание…

Артур повертел в руках бокал. Стася знала, что содержимое называлось «Шато Марго» девяносто шестого года, потому что дворецкий произнес это вслух с таким благоговением, будто объявлял прибытие королевы.

— Согласен, — ответил Лазарев младший, отставив бокал. — Он конечно выдал базу, но его инсталляция — лютый оверпрайс. Я бы не стал чиллить в таком месте.

Вдруг стало слышно, как тикают часы в соседней комнате.

Дворецкий застыл с соусницей в руках, секретарь прекратил терзать мясо, Игорь Лазарев уронил вилку и костяной фарфор жалобно звякнул.

Виктория же взмахнула почти натуральными ресницами.

— Дорогой… что ты сказал?

Стася стискивала зубы и держалась изо всех сил. Чтобы не заржать как самый настоящий конь на весь этот расписанный пафосом зал.

Артур, похоже, понял, что облажался, пока пытался звучать молодежно. Но лицо осталось каменным, словно все так, как он и задумывал.

— Я использовал современную семантическую выжимку, — объявил он ровно. — Если ваш вокабуляр ограничен словарем Даля, то соболезную. Передайте спаржу.

Дворецкий передал спаржу.

Стася кашлянула в салфетку. Колено Артура под столом едва заметно дрогнуло.

Валерия отложила приборы и повернулась к Стасе с улыбкой. С той самой улыбкой, про которую Кира сказала: если хозяйка дома очаровательно улыбается, значит готовься к удару.

— Скажите, Стася, — она произнесла имя, как название дешевого вина, — а кем работают ваши родители? В нашей семье принято знать, из какого дома человек. Это многое говорит о… воспитании.**

**[Прим.автора: Дорогой друг, позволь мне забежать немного вперед и объявить, что Валерия прекрасно знала о том, кто родители Стаси, от того ее вопрос выглядит еще более подло, ну… на мой взгляд.]

Вот тут Стася растерялась. Потому что вопрос был простым, а ответить было почему-то сложно. Мама работала в районной поликлинике. Папы не было. Как сказать это за столом, морщат нос от того, что ты прожевал пищу недостаточное количество раз?

— Мама — врач, — пробормотала девушка. — Дерматолог.

— Районный, я полагаю, — растянула губы в фарфоровой улыбке Валерия. — А отец?

— Отец погиб.

— Ах, какая жалость, — сказала Валерия, а в голосе у нее не было ни капли жалости. — Что ж, это многое объясняет. Трудно привить манеры, когда растешь без…