Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 109

— Я знаю, что не всем это понятно, — пожала плечами Стася. — Но это мое.

Когда старик сосед обнимал внучку в церкви, Артур перестал комментировать. А Стася шмыгала носом, натянув плед повыше, потому что всегда плакала на этом месте.

Уснула она где-то на середине второго фильма. Выбор пал на’Гринча', для контраста, а потом голова стала тяжелой, и мир поплыл, и последнее, что она помнила — запах кедра и твердое плечо под щекой.*

*[Прим.автора: Кое-чего, дорогой мой друг, Стася узнать не могла — потому-что уснула, так что расскажу я. Артур сидел неподвижно до самого конца фильма. Потом еще час, пока не убедился, что она спит глубоко. Он, человек, который вставал из-за стола ровно в назначенное время с пяти лет, сидел на полу с затекшей ногой и не двигался, потому что боялся ее разбудить. Потом осторожно провел пальцами по ее волосам. И вдохнул — пахло малиной. Он знал этот запах, был уверен, что знал его задолго до Аляски. Где? Этого его идеальная память, которая помнила год выхода каждой статьи в «Nature», вспомнить не могла. И это его беспокоило больше, чем он готов был признать.]

Лаборатория в поместье была оборудована так, что лаборатория Артура в «Генезис Фарм» рядом с ней выглядела как кабинет химии в сельской школе. Стася этого, конечно, так не формулировала. Она просто стояла на пороге с разинутым ртом, а Артур перечислял: секвенатор Illumina NovaSeq, крио-электронный микроскоп, еще что-то с немецким названием, на произношение которого у нее ушло бы три попытки. Все сияло, гудело и пахло тем же, что и в центре: стерильностью, металлом и немножко кедром. Потому что здесь был он.

— Это ваш отец все заказал?

— Это я заказал. Когда мне было пятнадцать. Но оборудование обновляется, конечно. — Он провел рукой по корпусу микроскопа. — Он считает, что Лазарев должен иметь возможность работать везде, где находится. Даже на каникулах.

— Особенно на каникулах, — поняла Стася.

— Особенно. Он считает, что в такие периоды появляется больше времени и сил для науки.

Они работали днем и ночью, в перерывах между завтраками, на которых Валерия смотрела на Стасю, как на пятно на скатерти, и ужинами, на которых Игорь не смотрел на нее вовсе. Лаборатория была островом. Единственным местом в этом огромном холодном доме, где Стася могла дышать. А еще таким островом была радостная мысль, что Виктория все еще не прибыла в поместье, к счастью она отправилась на какие-то модные показы.

А на третий день, с ними случилось то, что Стася потом называла «щелчком».

Она сидела над теломерными кривыми из «AR15» и сверяла их с данными по регенерации эпидермиса из своей «Эпидермы». Просто из любопытства, потому, что не давала покоя точка, где нервная ткань и кожа словно переглядывались. Артур сидел в очках (разумеется, черт его побери!), и листал протокол дерматологических каскадов.

— Стойте, — не выдержала она.

— Стою, — отозвался он. Это вызвало улыбку, так как подозрительно походило на юмор.

— Если ваш блок экспрессии повесить не на теломеры, а на мой каскад воспаления, который я… мы… который из «Эпидермы». Если погасить клеточный шум, воспалительный фон, то теломераза будет работать не на износ, а…

— … а на восстановление, — договорил он.

Они с секунду смотрели друг на друга.

— Это не про кожу или старение, — прошептала Стася.

— Это союз, — продолжил Артур. — Воспаление и регенерация. Во всех тканях.

По спине побежали мурашки. Они тут же схватились за ручки и начали писать. На одном листе, с двух сторон, и их почерки, ее, ставший почти его, и его, в котором теперь мелькала ее круглая «а», встречались посередине. Он брал протоколы из дерматологии и накладывал на них экспрессию. Она раскладывала генетическую часть на схемы.

Работали до рези в глазах, до пустого термоса и крошек на полу, которые он даже не заметил.

И к утру на листке явилась схема. Черновая, с десятком вопросительных знаков. Не «AR15» и не «Эпидерма», а что-то неожиданно выросшее на стыке их исследований и знаний — гибрид.

Артур вдруг взял новый лист и, что-то написав, протянул ей.

«C — A — T + s → CATS»

— Посвящается вам, — заявил он без тени улыбки. — Добавил одно основание, и вместо генома получилась стая котов. Объясняется шутка так: ученые не понимают, как кошки попали в геном, но подозревают, что коты пролезли туда в охоте за мышами.

Стася сразу же засмеялась. А он выглядел гордым, словно после успешного эксперимента.

— Я тоже подготовила кое-что и наши шутки перекликаются, — хихикнула она и написала:

«KO mouse → K. O. mouse»

— Нокаутная мышь. Реальный термин, как вы знаете. Шутка в том, что у нее выключили ген и она в нокауте. У нас случился сплошной «Том и Джери».

Артур перечитал и его плечи дрогнули, а он засмеялся, смех был низким, хрипловатым и совершенно мальчишеским.

Стася же перестала смеяться и просто смотрела.

Вот черт! Она влипла. Окончательно и бесповоротно. Как нокаутная мышь.

Рождественский ужин назначили на восемь. Кира была права: дресс-код. Смокинги, вечерние платья, фамильное серебро. Стася надела изумрудное, «под нефтяного магната». Оно сидело так, будто Кира заранее знала ее размер и на самом деле платье было куплено ни для какого ни магната, а для цокольной мышки по имени Стася. Эта мысль заставила девушку вздрогнуть от стыда, а следом от благодарности.

Без десяти восемь она постучала в смежную дверь, чтобы спросить, где нужна столовая, потому что в этом доме их было, кажется, три. И застала Артура у зеркала.

Он пытался завязать галстук. Галстук сопротивлялся. Судя по лицу Артура, сопротивлялся уже минут пятнадцать.

— Вам помочь?

— Нет. — Он неловко дернул узел. — Я сам.

Узел получился кривым, толстым и каким-то… унылым. Стася прислонилась к косяку.

— Вы завязали узел, с которым люди ходят на рыбалку.

— Это виндзорский, — важно поднял нос мужчина, но взгляд у него был неуверенный.

— Это «морковка». Дайте.

— Я сам. — Он нервничал так, что напряглась челюсть. — Обычно это делает камердинер. Но я…

— И вы не привыкли, что кто-то видит вас не идеальным, — предположила она и взялась за галстук.

Он не стал спорить. Стоял неподвижно, пока она развязывала узел, перекидывала широкий конец, делала петлю, и вновь, протягивала, и опять подтягивала. Пальцы помнили, она этого не хотела, но помнили.

— Вы разбираетесь в этом?