Страница 52 из 109
— Служебные снегоходы не подойдут, — наконец произнес директор. — Маркировка, броневставки, они похожи на реквизит из фильма про конец света. Рудаков, запросите с базы в Анкоридже два гражданских Ski-Doo. Оранжевых, как у настоящих спасателей. Новых, без номеров. Сброс у внешнего ангара, за вторым контуром. Сорок минут.
— Это по тридцать тысяч долларов за штуку, — буркнул Рудаков.
— Это дешевле трибунала, — ответил Корнилов и посмотрел на присутствующих. — Кто умеет водить?
Тишина вернулась. Физики, генетики, дерматологи, программисты. Те самые люди, которые умели рассчитать траекторию снегохода до миллиметра и не умели завести его.
— Я умею, — сказал Артур и услышал собственный голос с некоторым опозданием, будто его транслировали с задержкой.
На него посмотрели все. Стася тоже.
— У родителей шале в Куршевеле, — пояснил он, потому что взгляды требовали пояснений. — И в Аспене. Свой снегоход с одиннадцати лет. Это было… обязательной частью семейного отдыха.
Отец считал, что Лазарев должен уметь управлять всем, что имеет мотор и цену выше средней зарплаты. Это было, пожалуй, единственное отцовское требование, которое Артуру нравилось выполнять.
— И я, — Кира подняла руку с банкой. — Прекрасно вожу.
— Нужен медик, — сказал Корнилов.
— Нужен кто-то из безопасности, кто знает легенду и не разболтает, — добавил Рудаков, скосив глаза на пульт.
— Кудрявый два курса отучился в медицинском, — неожиданно сообщила Кира и поставила банку на подлокотник кресла Димы. — Я читала его личное дело. Случайно. Беру его к себе.
Дима покраснел так стремительно, что Артуру на мгновение захотелось измерить скорость капиллярного наполнения. Внутренний голос, ставший за эти недели привычным, как тиканье часов, уже подсказал: вазодилатация, эмоциональная эритема лица и шеи, безвредна.
Экипировочная напоминала бутик, в котором по ошибке забыли повесить ценники. Вдоль стен висели термокостюмы Arcteryx на кедровых плечиках, ботинки с подогревом стояли в нишах с индивидуальной подсветкой, а в воздухе держался запах новой мембранной ткани, кедра и чего-то стерильного. Пол был теплым. Артур не знал, что в центре есть это помещение. Как выяснилось, он вообще многого не знал о месте, в котором прожил последние три года.
— Вам нужно выглядеть как человек, которому хочется подчиняться, — заявила Стася, застегивая на себе ярко-красный костюм, который был ей велик на размер.
— Я всегда так выгляжу.
— Нет. Вы выглядите как человек, которому хочется подать заявление об уходе, — закатила глаза девушка. Отвернулась.
Он не нашелся, что ответить, в этот момент принесли из его номера шубу из волка, отцовскую. Мать упаковала ее при переезде «на случай протокольной охоты с партнерами», и Артур ни разу ее не надевал: она пахла отцом, его сигарами и его требованиями. Сейчас он надел ее поверх термокостюма, натянул перчатки Hestra из оленьей кожи, повернулся к Стасе, и она замолчала.
Молчала она около трех секунд. Для Стаси это было очень долго.
— Да, — наконец произнесла она. — Вот так подчиняться кому-нибудь захочется.
И отвернулась к зеркалу, где тут же принялась заправлять за ухо прядь, которая никуда не выбивалась. Артур уже знал, что это означает. Она нервничает.
В другом углу экипировочной Кира, уже одетая, подставила Диме спину.
— Застегни мне молнию сзади, у тебя пальцы айтишника. Ловкие.
— Там… там есть петля на бегунке, ты сама можешь…
— Могу, — согласилась Кира и шуточно надула губы. — Но почему-то не выходит.
Дима застегнул. Очки у него запотели, хотя в экипировочной было плюс двадцать два.
— Слушай, — Кира понизила голос, обращаясь к Диме, а Артур расслышал ее только потому, что стоял ближе, чем им казалось, — я тебе скажу одну вещь, только ты не ори. Снегоход я водила ровно пятнадцать минут назад. На видеохостинге. Смотрела туториал, пока все спорили про лавину.
— Что⁈
— Я же попросила не орать. У меня хорошая мышечная память. Я на собачьих упряжках катаюсь, там тоже есть тормоз. Кажется.
Артур отметил про себя, что это надо учесть в плане, и тут же решил не учитывать. У них оставалось тридцать одна минута.
Внешний ангар стоял за вторым магнитным контуром, и дорога к нему шла по служебной галерее, где лампы горели ровно и бесшумно, а стены постепенно сменяли дорогой композит на голый бетон, словно центр по мере удаления от себя переставал притворяться. Сам ангар гудел. Ветер бился в ворота снаружи так, что металлические ребра отзывались низким стоном. Внутри пахло холодным железом, топливом и выхлопом двухтактного двигателя. Этот запах Артур помнил из детства и почему-то был ему рад.
Два снегохода стояли посреди ангара, новые, оранжевые, еще в заводской пленке на панелях. За каждым тянулись грузовые сани-волокуши с бортами, в которых лежали термоодеяла, аптечка и термосы. Вертолет уже ушел. О нем напоминали только следы полозьев на снегу у распахнутых ворот и техник в оранжевом комбинезоне, который снимал пленку с руля так бережно, будто снимал повязку с ожога.
— Протокол, — произнес Артур и сам удивился, как естественно прозвучало это слово. — Управлять должен уметь каждый. На случай, если водитель выйдет из строя. Госпожа Миронова, за руль.
Стася посмотрела на снегоход так, как, должно быть, смотрела героиня «Куджо» на своего сенбернара.***
***[Прим.автора: Если тебе показалось, что в главах Артура часто упоминается данная книга — не удивляйся. Все потому, что доктор Лазарев в данный момент ее читает. И это его первая в жизни художественная книга, которую он читает не по списку, не потому-что должен знать сюжет по статусу, а потому что стало любопытно узнать. Как сам сюжет так и Стасю, через прочтение того, что нравится ей.]
— Я в жизни не водила ничего сложнее велосипеда. Это же как мотоцикл?
— Это проще. И сложнее.
Артур застегнул на ней шлем, щелкнул замком под подбородком и проверил ремешок двумя пальцами. Она смотрела на него сквозь визор, не мигая. Потом он сел позади, и места на сиденье сразу стало критически мало.
Встроенный в шлемы интерком шипел, и сквозь это шипение Артур слышал ее дыхание. Частое, неровное.
— Положите руки на рукоятки, — сказал он и накрыл ее ладони своими. Даже сквозь две пары перчаток ее руки казались маленькими. — Левая — тормоз. Правая — газ. Не смотрите вниз, смотрите вперед. Я направлю.
— Я боюсь, — призналась она.
— Я здесь, всегда с вами.