Страница 45 из 109
— Газлайтинг, доктор Лазарев, — начала она с расстановкой, как говорят с иностранцем, — это форма психологического насилия. Название пришло из фильма, где муж постепенно убеждал жену в том, что она сходит с ума. Приглушал газовые лампы в доме и говорил, что ей это кажется.
— О! — воскликнул Артур. Подумал, что иногда что-то черпать из фильмов бывает полезным. — Это многое объясняет.
— Что именно?
— Она часто сомневается в собственной компетентности. И я сам слышал, как ее к этому тот самый нарцисс подводит.
— Ясно, — голос ее смягчился. — Слушайте внимательно, раз уж вы любите протоколы. Первое. Не пытайтесь чинить. Человек, который потерял мечту, не нуждается в решении. Он нуждается в свидетеле. В ком-то, кто видит, что потеря реальна.
— Свидетель, — повторил Артур. — Понял.
— Второе. Не обесценивайте. Никаких «он тебя не стоил» и «найдешь лучше». Даже если это правда. Особенно если это правда. Человек сам это знает. Когда ему говорят это вслух, он слышит: «Ты была дурой, что верила».
Артур медленно кивнул. Он собирался сказать ей именно это, про Соболева. Более того, у него был файл с хронологией.
— Третье. Назовите потерю. Люди часто не позволяют себе горевать о том, чего «на самом деле не было». О влюбленности без отношений. О надежде без обещаний. Им кажется, что они не имеют права. Дайте им это право. Скажите, что это считается.
— Считается, — повторил Артур. Он заучивал пункты.
— И четвертое. — Войт посмотрела на него поверх очков. — Следите за телом. Люди, потерявшие мечту, часто наказывают себя работой. Перестают спать, перестают есть, перестают замечать боль. Обратите внимание на руки, на глаза, на то, как человек сидит. Иногда поддержка — это просто принести поесть. Или заставить лечь спать. Или обработать рану, которую человек сам не заметил.
— Руки, глаза, осанка, — Повторил он. Потом поднял голову. — Благодарю. Это было крайне информативно.
Артур встал. Войт тоже встала.
— Доктор Лазарев, — сказала она, когда он уже взялся за ручку двери. — Вы уверены, что спрашиваете о коллеге?
Артур обернулся.
— Уверен, — сказал он. — А о ком еще?
Войт посмотрела на него долгим, пристальным, профессиональным взглядом. Потом что-то записала в блокнот. Одно слово. Артур не видел, какое. Много позже он будет гадать, какое именно, но так и не решится спросить.
Применять полученный протокол оказалось сложнее, чем записывать.
На следующий день, когда Стася заполняла опись, стоя у холодильника с совой, он подошел и встал рядом. Молча. Свидетель.
Она посмотрела на него. Он смутился и посмотрел на сову.
— Вам что-то нужно? — вскинула бровь девушка.
— Нет.
— Тогда почему вы стоите тут, как надгробие?
Он подумал. Протокол не предусматривал этого вопроса.
— Вы потеряли не человека, — сказал Артур, глядя на сову. — Вы потеряли версию себя. Которая верила. Это… — он запнулся, подбирая слово, и выбрал то, что предлагала Войт, — считается. Как потеря. Вы имеете право горевать.
Тишина. Холодильник гудел. Сова смотрела на него пустыми пластиковыми глазами.
— Лазарев, — медленно сказала Стася. — Вы что, к психологу ходили?
— Я провел исследование, — уклончиво ответил Артур.
Он все еще смотрел на сову, потому что смотреть на Стасю было почему-то невозможно. Краем глаза он видел, как у нее дрогнули уголки губ. Потом еще раз. И в этот раз они дрогнули для него. Или из-за него.
Она отвернулась к холодильнику и очень долго, очень тщательно поправляла сову, которая была приклеена на двусторонний скотч и поправляться не собиралась.
— Спасибо, — сказала она сове. Голос был хриплым.