Страница 61 из 67
Глава 17
— Тебе лучше пойти одному. Я ведь тоже виновата, я устраивала цирк вместе с тобой. Только представь, Лев. Наломали дров, а теперь явимся, как Ромео и Джульетта, и добьём твою мать окончательно. По-хорошему, мне лучше вообще исчезнуть.
Смотрю на неё и не понимаю, что она несёт. Хочется пригрозить, чтобы думать такое не смела. Но я сдерживаюсь. Обещал быть хорошим и покладистым, а самое главное — не пугать девушку. Мы в больничном лифте. Ева настолько добрая и совестливая, что решила взять всю вину на себя. Это, конечно, прекрасно, но обманывать мать ради её блага придумал я, и шантажом затащил Еву в дом тоже я.
Она копается в волосах на шее и снимает с себя цепочку со своим именным кулончиком, подает её мне. Я верчу в ладони украшение и не понимаю, что это значит.
— Если сейчас мы поссоримся и расстанемся окончательно, и твоя мать резонно попросит меня уйти, пообещай, что подаришь это Насте. Хочу, чтобы она помнила обо мне.
— Ева…
— Лев, просто пообещай.
Я соглашаюсь, беру золото в кулак, но даже мать не станет причиной нашего расставания, потому что меня просто разрывает на куски от этой мысли. Однако правила больницы всё решают за нас, и в палату интенсивной терапии пускают только меня, как самого близкого родственника. Ева остаётся в коридоре.
Мать выглядит плохо. Отвернувшись к стене, она сжимает губы от обиды. Я её понимаю. Никому бы не понравилось, если бы из него делали дурака. Тем более собственный сын.
И даже внучка. Ей неприятно, и вряд ли она когда-то это забудет.
— Уходи, Лёва, мне предписан покой.
— Мама, послушай меня. — Я сажусь на край постели, беру её руку в свои ладони.
Кожа морщинистая, сухая и шершавая. Я ведь сделал это ради неё, пытался сберечь от этого ужаса.
Обернувшись, замечаю, как через стеклянное окошко двери видна тонкая женская фигурка, нарезающая круги по коридору. Ева нервничает, переживает, считает себя виноватой.
Этот мучительный день никогда не закончится.
— Лев, я не хочу тебя слушать. Я предпочитаю умереть от горя. Мой сын лжец, а его псевдожена и того хуже.
Ну что ей сказать? Лбом прижимаюсь к её руке и прошу прощения.
В палате кто-то стонет, повсюду пикают датчики, отсчитывая рваное сердцебиение. А дурацкий белый халат постоянно спадает с меня, я не могу не злиться, мысленно убивая Ирину. Снова и снова.
— Моя вина, мама, только в том, что я выбрал ужасную женщину в качестве матери для своей дочери.
— Ты должен был сказать мне правду.
— Я не мог. Я просто не мог признаться, что Ирина бросила свою собственную дочь, чёрт с ним со мной, но Настя…
Мы с мамой долго спорим на эту тему. Хотя я стараюсь объяснить ей, что всё это во благо и я просто очень хотел успокоить её, мать непреклонна. Я решаюсь оставить её в покое, потому что эти разговоры лишь усугубляют ситуацию и добивают её.
Наверное, Ева видит выражение наших лиц и сжатые губы матери, скорее всего, она всё понимает без слов, потому что, когда я выхожу в больничный коридор, моей девочки там не оказывается.
И я стою, будто потерявшийся. Мама ведь и сама долго не видела внучку. Хотя сейчас это слабое оправдание моей лжи, и у неё были свои причины. Но мама могла бы приехать к Насте раньше.
Но какая в самом деле разница? Ева не выдержала и ушла. Слишком много на неё сегодня навалилось. Чересчур большой груз ответственности. Её больше нет. И всё перестаёт иметь значение.
Падаю на стул, зарываюсь пальцами в волосы. Теперь опять всё сначала. Уговаривать Еву вернуться, просить мать понять и простить. Ещё как-то всё объяснить Насте. Невыносимая тяжесть опускается на мои плечи, и всё это говно не даёт вдохнуть полной грудью. Я обязательно надену цепочку на шею своему ребёнку, как и обещал любимой женщине. Я всё сделаю, раз обещал.
Кручу её в руках, понимая, как она подходит Еве. Красивая, нежная, такая же изысканная, как сама Ева. И хотя мужикам не положено ныть, сейчас у меня не получается взять себя в руки и держать голову в холоде.
Закрыв глаза, слышу шаги, и рядом со мной кто-то садится. Аромат кофе и дорогих сердцу духов моментом прожигает в груди дыру.
— Оказывается, местное кафе работает только до трёх, — слышу ласковый голос и улыбаюсь, готовый заорать от счастья.
Это она. Она никуда не ушла. Она со мной. Мы вместе переживём этот момент. Она просто пошла за кофе для меня. Заботливая, родная, моя.
— Здесь есть автомат, но там только напитки и сладости. Я тебе купила шоколадку со Львом. Я подумала, что это символично. Вкусняшка для тебя в такой упаковке. Лев для Льва.
Ева Красинская протягивает мне стаканчик, и я готов её расцеловать за то, что она не ушла. А ещё и улыбается, и поддерживает меня в трудную минуту, касаясь плеча.
— Фигню я придумал с этой случайной матерью, да?
— Ну, я несколько раз повторяла, что это испанский стыд. Но разве тебя остановишь, мой милый царь зверей? Это сейчас ты стал чуточку покладистей.
— И всё равно ты здесь?
Я беру стакан в левую руку, ставлю его на стул рядом и тяну Еву к себе, прижимаясь к её боку. Она кладёт голову мне на плечо. И это то самое тепло, которого мне сейчас очень не хватает. Я разворачиваю батончик и откусываю, жую шоколад и тягучую карамель. В животе тут же урчит от удовольствия. Я ведь действительно сегодня ел только в семь утра. Моя заботливая милая девочка, обожаю её.
* * *
В дом мы заходим, держась за руки. Внутри особняка полный бардак. Вещи разбросаны, орёт музыка, туда-сюда носится прислуга, и слышен чёткий стук колесиков по паркету. Я как будто вернулся на месяц назад, когда в нашей жизни ещё не было Евы Красинской. Настроение тут же портится. Настя снова катается на роликах и творит бесчинства. Кинув ключи на тумбу, готовлюсь научить дочь уму разуму. Но моё внимание перетягивает вышедшая в холл Оксана. На её голове перья. Она выглядит рассерженной и оскорблённой. Медленно приподнимает подбородок, едва сдерживается и привычно смотрит на нас свысока.
— А вот и великолепная шахматистка, умеющая плавать кролем и баттерфляем.
Я готовлюсь защитить свою женщину, но Ева меня опережает:
— А вы почему же не у постели горячо любимой подруги? Разве вы не должны переживать за её самочувствие?
— О-о-о, давайте хоть вы не будете мне рассказывать, что я должна и не должна. Кто вы у нас по профессии, мадам? Лицедейка, профурсетка? — Перо сползает ей на нос и Оксане приходится сдуть его. — О, куртизанка?