Страница 58 из 67
А мы с Евой не можем перестать глазеть друг на друга. Моя милашка совсем запуталась, и хоть взгляд перепуганный, самое главное, что он меня не отпускает.
— Ева, ты зачем вообще с этим дебилом разговариваешь? Мы его в дурку сдадим, его там сделают послушным, — пытается вернуть себе Евино внимание Валентин.
Но она его не слышит. Она не сводит взгляда с меня.
— Ты… ты любишь бить людей? — кривится Ева, опять выясняя. — И ну… применять силу?
Валентин, психанув, куда-то убегает, вооружившись телефоном и оттолкнув несчастную Розу. Крикнув что-то вроде: «Я тебе устрою, Ева Красинская!» — он испаряется. Его скоротечная любовь даёт трещину. И, кажется, башкой он ударился не так сильно, потому что всё хорошо соображает. Ну и чёрт с ним. Ева всё равно испугана и разглядывает меня с недоверием, как будто не может решиться: что же ей выбрать? Выгоняла меня — да, но в глазах столько чувств…
— Тебя привлекает власть над людьми, над женщинами, Лев? Тебе нравится делать им больно? — продолжает спрашивать Ева.
Опять двадцать пять. Я просто очень сильно хотел тебя, дурочка! Ну вот что такое напридумывала? Где она это выкопала? А эти двое за дело получили.
— Не говори глупостей, маленькая, — перехожу на ласковый шёпот, — я просто…
Я к ней шаг, она — от меня.
Тут появляется Степаныч, он гонит засмотревшуюся на мужиков Розу на кухню, а я хочу только одного — целовать свою Еву.
Следующие полчаса моя красавица спрашивает по кругу одно и то же. Она снова и снова интересуется, нравится ли мне причинять боль людям. Мне кажется, её конкретно заклинило на этом, потому что она не желает с этим смириться, но в то же время не хочет отпускать меня.
И я не хочу.
Алекс объявляет, что ему надо в травмпункт и вернуться в офис, оперируя тем, что хоть кто-то должен работать.
А я всё так же смотрю на Еву. Мне удаётся приблизиться. Я беру её за руку, перепуганная девушка дрожит. Но ей так сильно нужно, чтобы я оказался нормальным. Это прекрасно. Это хоть что-то. Шанс.
В кафе появляются люди. Роза приступает к обслуживанию столиков. Включается музыка. И спустя какое-то время мне удаётся поймать вторую Евину руку. Этот чувственный момент не прекращается. И ради неё я готов простоять так целую вечность.
Чуть позже над дверью в кафе звенит колокольчик, оповещая о появлении очередной партии посетителей, и Ева меняется в лице. Глядя мне за спину, она бледнеет.
— Мой брат. Он позвонил моему брату. Валентин позвал брата.
Я помню, как она пряталась, как не хотела демонстрировать родственнику, что упала вниз по социальной лестнице. Переживала, что Дима узнает, о её работе официанткой. Она запуталась, была обижена и одинока. И вот этот грёбаный Валентин, который явно хотел мою девочку себе, взбесившись тем, что она, очевидно, всё равно тянется ко мне, позвонил Красинскому. Сдал ему сестру, и брат примчался.
А ещё наверняка бывший Валик напишет заявление в полицию. Но с этим я разберусь позже. Сейчас главное — побледневшая, едва стоящая на ногах Ева.
— Он всё рассказал моему брату.
* * *
Я медленно закрываю её телом. Так что вошедший в ресторан Дмитрий какое-то время попросту не видит сестру. Я ведь шире и выше, а она маленькая и хрупкая. Ева вполне умещается за моей тушей. Её снова трясёт, и огромные, смотрящие на меня глаза, становятся ещё больше. Мой перепуганный крольчонок, не дам тебя сожрать серому волку, пусть даже он твой родственник.
Улыбнувшись, аккуратно тянусь к её талии и, не прерывая нашего зрительного контакта, развязываю фартук на её спине и шее. Лямки падают вниз, сползая по груди, и я, подхватывая, швыряю тряпку за стойку. Всё это время Ева смотрит на меня не мигая. Она думает, что снова одна, но это полный бред. Теперь есть я, и ей ничего не угрожает. Ещё одна улыбка. Только для неё.
С этой секунды я для Евы спаситель, а она для меня спасение. По-прежнему улыбаюсь, а она перепугана до смерти. Ну же, милая, не стоит. У меня уже есть одна малышка, я знаю как с вами обращаться. В сотый раз улыбнувшись, подмигиваю, она выглядит всё такой же ошарашенной, но подчиняется. Я беру ситуацию в свои руки. Кладу ладонь на её талию.
Разворачиваюсь к спешащему к нам брату, включая весь спектр любезности.
— Привет, Ева! — Не обращает внимания на меня. — Я просто в шоке от происходящего. Я считаю, что моя сестра прожигает жизнь, набираясь новых впечатлений на райских островах, а она тарелки грязные моет в злачном месте. Как это понимать?
— Здравствуйте! — Протягиваю ему руку. — Я Лев.
— Очень приятно. — Не глядя тянет руку, говорит только с сестрой. — Ева, что здесь происходит?! Валик сказал, что ты официантка.
— О каком Валентине речь, милая? — Наклоняюсь к своей девочке. — Это тот, который к тебе приставал и получил за это по носу?
Ева на секундочку отмирает и, медленно кивнув, смотрит на брата… С ненавистью. Как маленький зверёк на лису, пытающуюся лапой достать её детёнышей из норы. Одно радует: по шкале нелюбви её брат гораздо выше меня. Но это нехорошо. Так дело не пойдёт. Я-то знаю, что Евин отец подонок. И что брат засадил его заслуженно. Отрицательный герой в этой пьесе только один, и он давно за решёткой.
— Ева?! — допытывается Дмитрий.
Она ему не отвечает. Ну и день сегодня, с ума сойти. А ведь скоро меня ещё и в каталажку потянут за нападение на человека.
— Давайте присядем.
Я веду девушку к столу. Брат идёт за нами и всё время на неё смотрит. Она не реагирует. Для их объединения нужно время, но надо пнуть глыбу, чтобы лёд тронулся. А то так и будут до конца жизни врагами.
— Дима, я прошу тебя уйти.
Тащу её за руку и усаживаю за стол. Обычно бойкая девочка совсем запуталась и окаменела как могильная плита.
— Не понял, — морщится брат.
Ясно, Дима вообще не в курсе, как сильно его ненавидят. Я так-то с ним незнаком, но уверен, что у моей официанточки не может быть плохого брата.
— Ты тоже уходи, — обиженно поджимает губы Ева, обращаясь ко мне.
Во всей этой ситуации молодец только Степаныч, он делает вид, что мы обычные посетители.
— Вы кто такой?
— Говорю же — Лев.
— Ну классно.
— Я представляю Евины интересы, и моя физиономия будет вас радовать ещё долгие годы, потому что я люблю вашу сестру и она, — улыбнувшись, поворачиваюсь к девочке и жму её плечо, — тоже меня любит.
Ева дёргается. Не верит, ну ничего, потом докажу.
— Раз никто не желает уходить, значит, уйду я. — Встаёт она.
Ещё раз просияв, прихватываю её за талию.