Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 57 из 67

— У тебя с ним что-то было? — Меня все ещё мучает жесточайший приступ ревности.

Валентин в сознании. Нос, конечно, выглядит не очень. Я после Алекса наловчился, и удар получился с первого раза, тут уже даже снимок не нужен. Всё и так очевидно.

— Лев, как ты можешь? Ты, ты, ты меня просто поражаешь! — она плачет. — Какая разница, что и когда было! Или не было. Нельзя просто так бросаться на людей. Это неправильно!

Плачет, аж завывает от испуга за какого-то козла. Очень мило. Значит, всё-таки они пара.

— Ну давай я помогу его поднять. — Снисходительно наклоняюсь.

Ева снова смотрит на меня. Вся такая расстроенная.

— Вначале ты делаешь одно…

Ясно! Это жирный намёк на заднее сиденье в моём автомобиле.

— А теперь ещё лучше, — продолжает Ева, хватая волосы и быстро сворачивая их в узел. — Я не знала, что ты такой агрессивный, Лев. Для меня это шок.

— Я не такой, Ева. — Развожу руками.

Вокруг нас собирается толпа.

Мне неудобно. Люди смотрят. Я не знаю, почему рядом с Евой всё время делаю что-то не то.

— Ева, послушай, я не агрессивный. Спроси вот Алекса.

Мой друг поворачивается. Из его носа по прежнему слегка течёт, и он берёт салфетки со стола, скручивает трубочки и пихает себе в ноздри.

— Нет, Евочка, — кивает башкой Алекс и жмурится от боли, — конечно, нет. Никакой агрессии. Лев нежный, заботливый, умный, ласковый.

А она смотрит на нас с подозрением.

— А что с тобой, Алекс? — Встаёт Ева с коленей. — Что случилось с твоим носом?

Мы оба замолкаем и снова переглядываемся. Ева такая милая и добрая. Её огромные глаза смотрят на нас с недоумением. Она охает, прижимая руки к сердцу.

— Это тоже ты? Ты ударил Алекса?

Я не сразу нахожусь, что ответить. Я ведь действительно его ударил. Открываю рот, пытаюсь придумать, как бы преподнести всё получше, но моя девочка меня опережает:

— Ты его ударил!

— Это была вынужденная мера. — Чешу затылок, кусаю губы, морожусь как могу. — И потом, он действительно подставил тебя. Я хотел отомстить за тебя.

Ева плачет, в её огромных глазах крутятся слёзы.

— Ты маньяк. Тебе надо на курсы управления гневом. К психологу какому-то… Это ненормально. Мне не нравится, когда накидываются на людей.

Я уже не знаю, что и делать. Тело у барной стойки стонет.

— Валик, погоди, сейчас мы найдём аптечку.

«Валик». То, как она его называет, как заботится, как переживает, даёт просто ножом по сердцу. А Валик приподнимается, страдает, ноет, хватается за ножку барного стула. Выговаривает мне страдальческим тоном:

— Неадекватный ты мужик, Лев, больной.

Поворачивается к Еве.

— Я ему ничего такого не сказал, а он как взбесился. Ты с ним поаккуратнее. — Тянется к Евиной руке этот придурок.

— Что он тебе такого сказал? — Мечется между нами Ева.

Ну как я, в самом деле, ей скажу… Как? Если он хитрая падла, кто в этом виноват? Настоящий мужчина не должен говорить такие вещи вслух. Это низко и подло. Не жаловаться же на него. Не по-пацански это. Раз ударил, значит, была на то веская причина. И отвечать мне.

Ева смотрит на меня и ждёт. А я с болью в сердце отворачиваюсь, оставляя её вопрос без ответа.

* * *

Наверное, она надеялась, что я уйду из кафе, но я стою на месте. Мы молчим. Я ни слова, и Ева тоже. Страшно. Даже когда братва наехала и оружием в нас с Алексом тыкала, было сносно. А сейчас вот до тошноты. Неужели это конец? Вот так просто, из-за двух, ну ладно, трёх моих ошибок, завершится нечто волнительное и прекрасное? Смотрю ей в глаза, и она не отводит своих. Дай мне шанс всё исправить, покажи, что тебе не всё равно.

— Ты ведь не отступишься? — бубнит мне под руку Алекс, придерживая нос, подначивая. — Она красивая, интересная, её любит Настя, и мама твоя ждёт. Когда ты ещё встретишь женщину, которой приглянется твоя прическа? За такую надо держаться двумя руками.

Вздохнув, поворачиваюсь к нему и смотрю на друга укоризненно. Для этого приходится оторваться от Евы, но только на секундочку. К дьяволу Алекса, хочу смотреть только на неё, даже такую, обиженную, запутавшуюся и злую, представляющую меня монстром. А она вроде бы уже всё решила: я — агрессор, а он — няшка. Лев — маньяк, а Валик — несчастный, побитый им человек. Только всё равно тяжело дышит и смотрит в глаза мне, а не ему… не уходит, не прячется в подсобку, не разрывает последнюю нить. Смотрит. Только. На. Меня.

Так и стоим напротив друг друга, пока дегенерат Валентин фиксирует внимание на факте своего жуткого падения, продолжая стонать. Но он словно интершум. Уже неважно. Не отпускаю её взгляд.

— Алекс, позвони Шевцову, пусть приедет и осмотрит его. Если что-то серьезное, повезём в больницу.

— Уходи, Лев, пожалуйста, уходи, — шепчет Ева, словно опомнившись.

Сам виноват, воскресил в памяти свой поступок. Но только она всё равно стоит и ни шагу, словно скотчем приклеенная. Только всё равно моя, пока ещё моя. Чувствую.

— Нет, — отвечаю как можно спокойнее, — я от тебя не уйду.

— Уходи, — уже менее уверенно, её растерянный взгляд чертит на мне линии.

Вроде всё правильно. Он — хороший, цветочки принёс, ждал, скучал, улыбается. Я — последняя сволочь, всех побил, её принудил, но что-то не даёт ей уйти. Ну же, девочка, давай, я же вижу, что ты ко мне небезразлична.

— Ева, прости меня, пожалуйста, прости. — Делаю шаг, сокращая расстояние, пользуясь тем, что она даёт слабину.

Только что переживала за Валика… но мне плевать. Отобью, заберу себе. Моя! Раньше думал, плохо это — брать чужое. Теперь всё равно. С Евой — наплевать. Никому не отдам. Пусть хоть поженятся, всё равно заберу себе.

— Его осмотрит доктор, хороший специалист, помнишь, который к нам приходил, когда ты в яму упала? Он будет в порядке.

Ева мечется взглядом от моего лица к моим плечам, шее, обратно к глазам. Раненый двухметровый лоб с золотыми часами поднимается. И, покачиваясь, бредёт на нас, как зомби из кино про оживших мертвецов. Переигрывает, не так уж сильно я ему вмазал.

— Ну уж нет, я это просто так не оставлю и какому-то сельскому врачу себя осматривать не дам. Ева, очнись, он дегенерат. Ты с ним наплачешься. Отойди от него, Ева!

В метре от Валика появляется Роза с очень аккуратно скрученными тампонами для носа, шматком ваты и перекисью. Она влезает между нами и им, начинает помогать. У этой женщины талант вырисовываться там, где пахнет богатыми мужчинами. Я рад, что она отвлекает внимание придурка на себя.